- Что-то совсем холодно, - запричитал Колян, - и начал срывать одежду с пугала и надевать на себя. Всё оказалось впору, кроме валенок. Колян кряхтел, сопел, тужился, но так и не смог натянуть их.
- Ноги мёрзнут, - опять разнылся он.
Клим достал флягу и протянул:
- Пей!
Колян в два глотка осушил её. Клим вывалил всё банки из рюкзака и осмотрел остов пугала. Только сейчас он заметил, что каркасом этой конструкции служил кладбищенский крест. Его передёрнуло и бросило в холод. Он заглянул на лицевую сторону креста. Там, куда овалом крепится фотокарточка покойного, чёрно-белой глазурью нависало лицо встреченного им вчера старика.
Клима затрясло. Он надел валенки, которые оказались точно по ноге. Свои ботинки он убрал в рюкзак.
- Жарко! - снова захныкал Колян.
- Конечно, жарко, в телогрейке и в шапке, - ответил Клим.
- Нет, внутри зной у меня, - он показал туда, где должно находится сердце. - Солома горит!
- Дай мне значок посмотреть, - попросил Клим.
- Бери, - Колян отстегнул октябрятский значок и передал Климу.
- Внутри солома, - продолжал Колян. - Полная грудь соломы и горит вот здесь, - он опять показал на то же место. - Скоро я весь сгорю. Как тушить?
- Пивка попей, - ответил Клим. - Может потухнет.
- Не смешно мне, - опять заныл Колян. - Я раньше здесь был пугалом, - он показал на висок, - а теперь весь становлюсь. Не хочу! Что делать, Клим?
Климу ужасно захотелось спать. На мгновение он отключился.
- Не спи, - толкнул его Колян. Он полез себе за шиворот. - Потерял, - расстроился он.
- Что потерял? - поинтересовался Клим.
- Крестик свой потерял.
- Да не ты первый.
- Что?
- Слушай, Колян, ты кроме алкашки ничего сегодня не принимал? Тебя что-то жутко заворачивает.
- Нет. Меня не заворачивает. Мне страшно. И крестик не уберёг. Что же делать.
Он поднялся, обхватил голову руками и завыл вверх. Затем схватил могильный крест, вырвал из земли и положил себе на спину. Клим с удивлением наблюдал за ним.
- Я пойду, за мной не ходи. Это моего пугала крест, и мне его нести. Коли пропаду, так мне и надо, за всё!
Он неспешно двинулся дальше в поле. Клим собрал остатки пойла обратно в рюкзак и пошёл в другую сторону. Люто хотелось спать. Тогда он начал колоть себя октябрятским значком, больно и глубоко. С болью сон отступил. В голове будто варили бульон, кипели последние события. Мозг, как переваренный холодец, болтался в черепной коробке, чавкая и нагреваясь. Клим шёл бесшумно. Точнее он не слышал ничего. Может из-за валенок, а может от безысходной тишины вокруг, будто попугай в накрытой скатертью клетке.
Со временем он пришёл на луг и стал искать место для ночлега. Однако ни оврага, ни деревца в пределах его взора не было. На ходу на него наплывала мутная дрёма. Явь было не отличить ото сна. Они сцепились, как собачий замок. Клим поднял голову: луна, словно скомканная скатерть убаюканного попугая медленно распрямилась, заблестели надписи звёздными точками. Табло упорядочилось, на нём зажглась надпись: «Франция: Канада», и счёт 0:0. Клим опустил голову. Вокруг него, не замечая его, люди играли в футбол на лугу. Он увидел ворота, разметку, ограждения поля. Только далее, там, где должны быть трибуны, всё заволокло темнотой, так ярко светило в цель лунное табло. Мяч выскочил за пределы поля. Свистнул судья, показывая на угловой. Француз пошёл подавать. Клим двинулся в штрафную площадь дабы рассмотреть это. Мяч подан. Он летит, перекручиваясь в пространстве, скользя и сверкая предутренней ночной росой, Клим пытается уклонится, но уже поздно. Мяч попадает прямо ему в лицо, в его кривую переносицу…
- Вставай!
Клим почуял знакомые нотки и интонации.
- Вставай!
Сознание тяжело и медленно выкорчёвывало явь из кромешного кошмара делирия.
- Вставай!
Клим открыл глаза. В них сразу попала солома. Подняться было не выносимо тяжело. Он проморгал её до трухи, до заслезившегося глаза, отнял башку от настила и посмотрел: «Да; это солома!».
Он приложил усилие и с шейным сухим треском вывернул голову вверх. Туда, откуда доносились звуки. Попытался зафиксировать её. Но сразу же вся эта болезненная конструкция рухнула вниз.