- Пойдём до меня, помоешься, - суетился мужик. Клим согласился.
Через десять минут вышли к какому-то хутору с редким частоколом. Мужик успокоил собаку, решившую напомнить о себе. Зашли в дом.
- Так, малой, спать, а я сейчас приду, - мальчик медленно стал подниматься вверх по лестнице.
- Давай свои триста, - Клим протянул деньги. Мужик набросил куртку и скрылся.
Клим остался в кухне. Ужасно воняло неприхотливой едой вперемешку с грязными носками, перегаром, горелым деревом и керосином, как везде. По обе стороны стола стояли две грубо сбитые деревянные скамьи с щелями, крашенные каким-то мутным узором, и все равно, кое-где подгнившие. Печь в углу, на неё навалены тряпки, там же сушили одежду, и зачем-то, валенки. Всюду хламилась разнообразная утварь: щипцы, ухваты, половники, шампура, всяких видов и размеров, ложки, ножи, почерневшие до блеска котелки, сковородки, прочая нужная заваль. Тараканы, как водомерки, скользили по столу. Мухи налипли, к подвешенной на гвоздь в потолке, грязной тряпке, обмазанной то ли вареньем, то ли фекалиями. Над этим всем нависала гнилая груша пыльной лампочки ватт на сорок, только обозначающая все эти предметы, переводя их из небытия в зазёванную дрёму этого места, не давая совсем рассыпаться в труху, смешаться с грязью, с тараканьим тленом. Унылым взглядом с иконы из угла, тоже завернутой в клетчатую тряпку, как скучающая старуха у окна, облокотившая лицо на кулак.
Клим открыл расшатанную форточку, осмотрел двор. За окном скривился щербатый сарай, рядом конура, окружённая экскрементами. Собака показалась такой уставшей и жалкой. Она задрала заднюю лапу и жадно выгрызала очередную блоху. Вслед за этим погремела цепью и ушла в пустоту своей арки. По курятнику важно шагал петух, который заметил Клима, наклонил голову и заглянул в глаза.
Потянуто в сон. Клим сел на лавку и, подперев стену спиной, начал проваливаться в дрёму. Но сон не шёл. Всплывали навязчивые картинки в памяти о совсем другой жизни, где прямо строем по столу ногу в ногу маршировали тараканы. Иногда, застигнутые врасплох, они с разбегу прыгали со стола и маневрировали при беге. Жили везде. В его радиоприемнике бегал прозрачный нутром таракан-альбинос, выглядывающий иногда из-за убитого динамика. Они жрали всё, даже друг друга. Примерно раз в полгода найдя их кромешные скопления на заднем фанерном полике, в самом жарком местечке, пригретым чугунными рёбрами батареи и отодвинув насиженную мебель на середину комнаты: все они обильно поливались дихлофосом и, спасаясь, подыхали на бегу. Самки сбрасывали свои кубышки в надежде на спасение потомства. Кажется, Клим слышал их вопли и топот, их последние жесты жизнедеятельности. Затем просто предстояло собрать совком это крошево и выбросить.
Сон наступал, обволакивая и волоча за собой его усталость. В этом неторопливом караване в бессознательное, с мозолистыми засаленными горбами брели навьюченные верблюжата, истекающие пышной бытовой пеной, которую снимали шумовкой наездники в белых накрахмаленных колпаках. Они везли в мешках накопленное, прожитое за сегодня, в надежде обменять его на бодрость и свинцовое спокойствие.
Клим забылся. Цветасто брызнуло сновидением. Он увидел знакомых и не совсем знакомых женщин со своей работы, у которых вместо ресниц торчали по сторонам тараканьи усы. Они кокетливо и нелепо пили чай, весело хохотали и хвалились своими кулинарными навыками. Одна, по фамилии Костина, присела напротив и начала рассказывать, как варить холодец, далее про важность кормления грудью и про то, что сегодня у нее месячные. Клим присмотрелся к ней: помимо тараканьих ресниц в уголках рта росли одиночные волоски. Зрачки её были неестественно расширены, в них отражалось панорамное окно столовой. В тёмных зеницах и в окне будто что-то вспыхивало и снова темнело. «Что у неё с глазами? Вещества, что ли, жрала сегодня?» - Подумал Клим.
- Смотрите, что я сегодня приготовила! - бодро подсунула тарелку Костиной какая-то баба из бухгалтерии. Она обошла всех и раздала свое угощение. Только взглянув на тарелку и почуяв запах, Климу показалось горелой резины, у Костиной потекли слюни. Сначала обычные, а затем какие-то паутинообразные. Они обволакивали эту жратву вместе с тарелкой. Костина открыла пасть и начала жрать, не используя рук и приборов. Усики в уголках рта начали костенеть, наливаясь красной жижей и стали похожи на жвала. Она подняла лицо от тарелки. К этому овалу приклеился не съеденный кусок. Она начала отдирать его руками, продолжая грызть. Руки также приклеились ко всему этому, и она жрала уже не только эту клейкую херню, но и свои пальцы, быстро забрызгав кровью стол.