Клим вскочил. Вскочила и Костина, и все остальные вскочили и стали выгрызать лакомство друг у друга. Клим побежал к выходу, оглянулся и оторопел: тела превратились в одну липкую кровавую массу, чавкающую и грызущую и себя, и соседа. Более всех бесновалась баба из бухгалтерии, которая между этим успевала еще кричать: «Ну как, девочки, правда, пальчики оближешь?». Впоследствии она замолкла, и её возгласы было уже не разобрать. На полу лежала котлета из людей с вытекающими соками, мозгами, содержимом кишок и желудков.
Клим рванулся в мужскую раздевалку. Как обычно запахло перегаром, не стиранными носками, ядреным парфюмом, конским потом, рыбными деликатесами и керосином, как везде. Скрипели дверцы ящиков, как охрипшие от доминирования коты, хотящие в заспанный дом. Как обычно, моргала всем потолком, коробка с люминесцентными трубами. Как обычно, в самое время для неё, шныряла уборщица, толкая ногой причиндалы для размазывания грязи.
Мужики с тараканьими животами гармошкой у открытых шкафов перебирали одежду. Затем долго перепоясывали каждую хитиновую складку, что-то записывали на внутренних дверях шкафов. Потом каждый очень долго возился с замком, закрывая и следом открывая, что-то забыв, вспомнив, опять забыв, опять записывая.
Прозвучала сирена, означающая начало работы, и все разом побежали, толкая друг друга, падая, наступая на доступные к наступу части тела. Клим застыл в оцепенении около своего шкафа. Вдруг его сбил пробегающий мимо невзрачный мужичок, так ещё к тому же и его пнул упавшего. Клим вскочил, догнал этого хама, пытаясь попасть кулаком в лицо. Однако тот легко уклонялся от его ударов. От отчаянья Клим с размаху всадил кулак в его живот. Послышался хруст. Утроба его провалилась во внутрь, оттуда потекла какая-то слизь.
- Я ж не перемотал! - закричал тип. И Клим услышал этот хруст ото всюду. Ломались и текли туловища, кругом летали кулаки и локти. Клим бросился в обратную сторону бегущего потока. На ходу он разделся, надел уличное и побежал к выходу.
На проходной, прямо на вертушке были насажены головы то ли бобров, то ли сурков, то ли выдр. Охраны не было. По всему КПП разбросаны перья, как после петушиных боёв. Клим зашагал к выходу. На стеклянной двери оказался приклеен цветной плакат: «Визуальная инструкция по ощипыванию петуха на проходных химических предприятий. Утверждено Министром Мужского Сельского Хозяйства». Далее следовали рисунки и подписи к ним. Клим успел бегло прочитать: «Способов ощипывание петуха существует несколько. На химических предприятиях преимущественно используется метод: «паровая баня». Дальше Клим читать не стал. Он вышел на улицу, достал из рюкзака флягу, отхлебнул и выплюнул. Вкус пойла был металлическим, теплым и вязким. Он вылил содержимое фляги на газон и заспешил в магазин. Если не выпить, можно запросто спятить.
В магазине никого не было. Клим быстро выбрал себе бутылку джина и направился к кассам. Из всех открыта была только одна. За нею сидела женщина на шестом десятке лет и залипала в смартфон. Клим успел заметить на экране фигурки ядовитых цветов, которые она смахивала пальцем с перстнем у основания. Клим видел такие, ими удобно открывать пиво в стеклянных бутылках.
- Карта магазина? С Вас шестьсот пятьдесят семь рублей. Картой, наличными? Карту магазина, пожалуйста. Списываем бонусы?
Наконец Клим расплатился картой, списав часть денег в счёт лояльности к данной сети магазинов.
- Слышали, что произошло сегодня? - спросила кассирша и без права на ответ сказала: - Пиндосы напали. Москву, Питер, Тулу: всё снесли нахрен. - Говорила она это с таким спокойствием, будто это обычная её повседневность.
Клим взял свою бутылку и вышел из магазина. Моментально открыл, выпил половину и сел на корточки. Вдали молча распускался дымовой гриб. Тот встал в полный рост, по ножке пошли дымные колечки. Клим допил остатки Джина и стал ждать. Полную тишину нарушила сирена. Люди выскакивали из домов, подвалов, торговых забегаловок в суете и ужасе; кто в чем: в белых накрахмаленных рубахах, в майках и без маек, в обуви, в носках, босиком…
Через время волна достигла всех, нарушив летний зной приятной прохладой. Клим выдохнул и вдруг почувствовал резкую боль в ногах, будто наступил на гвоздь. Он хотел сделать шаг, но не смол оторвать подошвы от земли. Ноги зудели, будто он весь день простоял на посту. В них что-то шевелилось, резало, уходило к пяткам. Захотелось почесать их, зайти в холодную воду, сесть на корточки, как сидел недавно. Но тело онемело и стало покрываться белой коркой. Голову будто плющили прессом, глаза выкатило из орбит. И тут он увидел, что люди, находящиеся там, где доставал его взгляд, испытывали те же трудности. В какой-то момент Клим почувствовал, что боль уходит, но в голове появляется некий улей, наполненный не собственными переживаниями, а общей возней и копошением. Он с трудом держал себя в собственном сознании, но казалось, что если немного расслабиться, весь этот рой влетит в тебя дребезжащим сквозняком. И в самый последний момент он понял, что стал грибом в нескончаемой клетчатой грибнице со всеми остальными прохожими. И теперь ему вечно стоять здесь, пока кто-то не пнет или не срежет, или он сгниёт по осени, или станет запасом на зиму для белки. «Почему белки?» Успел подумать он и растворился в толпе.