И купила петуха.
Посадила между ног,
Он нанюхался и сдох.»
Клим почувствовал немую кислую сухость во рту, будто его ударили с размаху по затылку. Немного позднее он расслышал кукушку, которая повторяла его имя. Она отвлеклась и инстинктивно посчитала отставшее время от поверхности, а потом громко и часто закричала: «Ко-ко-ко-ко-ко-ко…». Клим грязно и мутно посмотрел на реку, которую начало вертеть из берегов вверх-вниз и справа-налево. Из реки, как из сетки координат, выпадала рыба, костляво дыша и выгибая пространство отравленным воздухом. С разбегающихся деревьев падали дятлы, совы, сороки, из земли, подавившись ею, полезли кроты и мыши. Мир стал мяться и сворачиваться в Клима, как лист бумаги, с шелестом и плеском. Когда он уже почти свернулся, как спящий кот, уместившись в его голове, тот понял, что это конец, и прошептал: «Подкинул всё-таки грибов мусор». И отключился.
- Не заснул? Я думал, что ты поспишь часок, - разбудил его мужик.
Клим приподнялся, потер глаза, размазывая виды кухни. Воняло грибным варевом. Мужик стоял у плиты и жарил изнурённый лук с морковью. Рядом кудряво дымило из кастрюли. Он ловко закинул туда содержимое сковороды, кажется, даже не рассыпав ничего по плите. Убавил огонь, вытер липкие руки о замасленные штаны и сел рядом с Климом.
- Почти готово, - вздохнул он. - А пожрать тебе сейчас да поспать – самое то! Сил набраться. Я хорошие супы варю.
Он встал и погасил огонь.
- Сейчас настоится немного, - сказал он и вышел из кухни. Минут через десять он вернулся с глубокими тарелками, блестящими жёлтыми ложками и половником: «из сервиза», подумал Клим.
- Из сервиза, - повторил мужик и разлил суп в тарелки. - Садитесь есть, пожалуйста. Хотела гадюка во сне пожрать, да хвост обгрызла…
«Уроборос!» всплыло у Клима.
Суп был густой. Сверху плавали обрезки грибов. В глубине картошка с преднамеренно оставленными, торчащими с боков глазками и овощи. На дне не подъёмный груз фасолин. Клим поковырял золотистой ложкой. То ли ему показалось, то ли правда: среди нашинкованных мелкой соломкой грибов встречались конопатые ломти мухоморов. Суп странно шевелился и монотонно шептал, как показалось ему. Он приблизил ухо и прислушался. «Сыроешь..сыроешь..сыроешь». Ласковый пар обволакивал лицо Клима, оседая на щетине и ресницах, наливаясь ароматными каплями, двигающими податливые веки по склизи глазного яблока до поволоки томного прищура. Он решился попробовать. Зачерпнул ложкой, проглотил. По пищеводу потекло уютное тепло. Клим начал есть.
Мужик же уплетал быстро и размашисто. Он потел, вытирая насиженные пресные капли тыльной стороной ладони, стряхивая вниз. Ошмётки супа, выдернутые резким движением ложки, летели обратно в тарелки, его и Клима, на стол, на пол. Он ел и нахваливал:
- Хорош суп, хорош суп! - затем плутовато посмотрел на Клима и спросил:
- Ну как?
- Вкусно, только я фасоль не люблю, - констатировал Клим.
- Хорош бы суп, да без круп. А тут и фасоль тебе.
Клим пожал плечами и продолжил трапезу. Мужик разлил ароматные остатки из кастрюли поровну обоим. Через минуту они закончили, и он свалил тарелки и ложки в кастрюлю и убрал всё это в печь.
- Пойдём, я тебе дом покажу, а опосля и поспим немного.
Они вышли из кухни и зашли в какой-то предбанник. В нём, как ни странно, было идеально чисто. На полу лежал ковёр с рисунком, стоял сундук без замка, на вешалке висел махровый розовый халат. Они прошли дальше и вошли в одну из комнат. Посередине у стены стояла большая кровать, над которой висел портрет двух суровых пожилых людей. В углу у окна письменный стол, два стула, большой шкаф с книгами, шкаф для белья, антресоль. На полу ковёр той же расцветки, что и в предбаннике. Вышли в коридор, заглянули в следующую спальню, которая повторяла по обстановке предыдущую, только на портрете двое молодых людей, будто только что со свадьбы. Поднялись на второй этаж: те же помещения, с той же обстановкой, с тем же ковром, только с разными людьми на портретах: и так все девять комнат.
- А кто эти люди? - спросил Клим.
- А хрен их знает, - вздохнул мужик. - В первом закуте вроде дед с бабкой жили, а в остальных дети их. Короче, как слышал я, много детей было. И была в них одна диковинка, короче, секта, как сейчас говорят. За двор не выходили, да и выходить было некуда. Здесь выселка какая-то находилась секретная. Всё необходимое солдаты приносили и уносили. Вход и выход по пропускам. А все местные недавно пришли. Место особое, говорят, тут. И атмосфера особая. Из человека заурядного и плоского русский всё время получается. Но я не совсем в курсе. Говорят, где-то рядом Хозяин живёт, но он следов не оставляет, себя видеть не даёт никому. А самое главное: обладает веществом каким-то, которое это «русское» и производит. И под этим веществом люди что-то изначальное ощущают. Но я не совсем понимаю, да и тебе не советую.