- А с сектой что? - поинтересовался Клим.
- Так вот, жили они скромно, плодились друг с дружкой, а потом исчезли все разом. Никто их больше не видел. А может, врут. Народ — он такой. Напридумывает себе всякого, а потом ходит, оглядывается. Мне говорили, что здесь по факту отродясь никто не живёт. Вот, например, я тебя встретил, а тебя нет. В самом деле, взаправду ты есть, конечно, но только далеко отсюда. Или меня нет, а ты есть, а я уже давно в других местах поселился. И с этой семейкой, наверное, та же история. Одно точно — есть только Хозяин, и только ему решать, кому здесь оказаться.
- А ты как здесь оказался? - забеспокоился Клим. Он уже пожалел, что затеял этот бессмысленный разговор ни о чём.
- Оказался, как хвост у зайца. Да, как-то появился здесь, показали на пустой дом, вот и живу. А кому он тут нужен. Тут ни работы, ни больниц, ни власти. А власть я не люблю. И города не люблю. Пусть эти дураки в них задыхаются и власти прислуживают. Я как освободился, так место искать стал: у меня ни угла своего, ни прописки, ни жены, ни друзей — никого. Один. Вот посоветовал мне ещё там один знакомец, мол, есть деревня, а то ли не деревня. Короче, домов меньше десятка, да с десяток людей населения.
- А долго сидел? - поинтересовался Клим.
- Да не сидел толком. В дурку отправили. Там вот долго пробыл, лет десять, поди, не считал. Так вот, лучше тюрьма, чем дурка. По началу связывали меня, кололи всякое, хоть на стену лезь! Зрение терял, под себя ссался. На том свете побывал. Вот ты веришь в другой мир?
- Нет, - ответил Клим.
- А я знаю, что есть он, - мужик изменился в лице. На лбу зазмеились ухабы морщин и мгновенно наполнялись выступившим потом. Землистое его лицо перепахала гримаса отвращения. - Посещал, только не такой он, как в религиях и в церквях рассказывают. В это только дети верить могут и слабаки. Как не поступай на земле, там свои законы. Это как в тюрьме: никого не волнует, что с тобой на воле было. Если уж только совсем не беспредел, так вон там и беспредел не волнует. И населён он всем, что ты себе представить не можешь, хоть во сне, хоть в бреду. И всё это или служит тебе, или тебя изживает. Это уже как с ними договоришься. Вокруг меня такие демоны ошивались. Коих я подкупил, с коими договорился, а коих на иных настроил. Вот такой баланс. Только кроме твоих тварей чужие могут докучать. В основном те, которых хозяин бросил. Теперь они как псы бездомные и мыкаются в поисках жертвы. А если слабый, например, человек или ребенок какой, пожрут его, потопчут и другого хозяина ищут, а он им прислуживать останется, пока силы не наберется, или навсегда. Вот что есть. Вот кололи меня, кормили всяким, что тело покидал. Но хоть место себе там обустроил на будущее. Много там ещё живущих понавстречал.
- Да, дела, - вздохнул Клим. Ему захотелось перевести разговор. - А тот малой, вчерашний, который рыбу с тобой удил, он чей?
- Какой малой? - на лице мужика отразился испуг. - Ты чего? Я один вчера тебя повстречал.
Клима затошнило: «Надо бежать отсюда быстрее! Воздух, что ли, здесь отравлен или земля?».
- Ладно, проехали, - улыбнулся он. Но растерянность осталась на лице мужика.
Они стояли молча. Заскулила собака.
- Пойдем глянем, что там, - предложил мужик.
Они вышли из дома. Собака уже не скулила, а радостно рвалась с цепи, клацая зубами воздух, размахивая хвостом, как финишным флагом на гонках. Конура ходила ходуном, доски выгибало, гвозди лезли, как удивленные глаза.
- Что с ней? - спросил Клим.
- Бывает. Она у меня немного с ебанцой, а так добрая и дело свое знает. Приснилось Жучке собачья случка — семь кобелей с елдой в колючках.
Около собаки Климу показалось, что свет стал немного с изнанки. Такое вот ему пришло в голову. Будто полутораметровый овал вырезали из окружающего: увеличили, уменьшили и наспех пришили обратно. Неровно, немного не на то место, как заплату. И если вокруг всё было потрёпано и поношено, то там сияло и казалось ярче.