- Пойдем поспим немного, - предложил мужик. - Хватит! – крикнул он на собаку. Та, скуля, нырнула в будку.
- Выбирай любую каморку и заваливайся; и я пошёл, - зевая, произнес мужик и поднялся наверх. Клим прошел в комнату деда с бабкой.
Спать не хотелось. Он подошел к шкафу с книгами, надеясь что-то почитать и развеяться. На стеллажах стояли странные для сектантов книги: полное собрание сочинений Маркса, книги Дарвина, учебники естественных наук для вузов, методички, книги по мифологии народов мира, куча художественной литературы. Он открыл «Мифология народов мира» сборник статей и пробежался по строчкам:
«значение бобров, как культовых животных, связанно с подводным (загробным) миром. У индоевропейцев есть упоминание о бобре, как сыне бога неба и хозяине Нижнего мира. В славянских народных песнях бобры соотносятся с корнями Дерева мира. В латышских народных песнях «боги-близнецы» пляшут в шкурах бобра и выдры, что позволяет отождествить самих близнецов с бобром и выдрой. В иранской мифологии накидка великой богини Ардвисуры Анахиты, связанной с водной стихией, сделана из бобрового меха. Среди охотников и рыболовов Сибири бобёр был очень почитаемым животным. Животное ценилось не только из-за меха, но и за бобровую струю…».
«Какую на хрен, струю» Клим закрыл книгу. «Надо спать, спать…» повторял Клим про себя. Он подошёл к кровати и уставился на портрет. С портрета смотрели монументальные лица, будто слепленные из грубых комьев кожи. Ничего острого в них: плоские обезьяньи носы, широкие скулы, совсем не выделяющиеся. Морщины, как трещины на деревянном лбу. Оба почему-то в зимних шапках.
Клим отбросил одеяло и завалился на жёсткую кровать. От постельного белья пахло луговой травой, такой обыденной, с невзрачными головками, обозначающими скромные цветки, которые никто не собирает за ненадобностью, даже для заваривания в кипятке.
В животе Клима забурлило. Может, проголодался, может, от супа. Закружилась голова. Клим повернулся на бок. Вдруг тонким-тонким детским голосом его позвали:
- Клим, Клим, помоги!
Клима бросило в ледяной пот. Он приподнялся и подумал: «Что это?».
- Это мы, Клим, спаси нас, Клим!
Клим силился понять, откуда голоса.
- Мы на здесь, Клим, на кухне.
Клим вскочил и побежал в кухню. Никого не было.
- Мы в корзине у окна.
Клим схватил плетёное лукошко, оглянулся и увидел смятый полиэтиленовый пакет. Он высыпал содержимое плетёнки туда. Послышался хруст, будто ломают ветки. Клим завязал пакет сверху. Он вдруг почувствовал чье-то присутствие, оглянулся и увидел вчерашнего мальчишку.
- Ты откуда здесь? Он сказал, что тебя не было, - испуганно и хрипло спросил Клим.
- А ты бы поаккуратней с ним. «Мухоморыч» - его прозвище. Не человек он, а гриб поганый, - ответил мальчик.
- Так ты есть или нет? - спросил Клим.
- И да, и нет. Какая разница. Ты же супа нажрался, вот и чудится всякое. Трезвым посмотришь — нет меня. Поешь его зелья и вот тебе здрасте.
Клим выбежал во двор. Собака удивленно посмотрела на него, зевнула и улеглась. На заборе соседнего дома сидел уже куцый петух. Одной стороной морды он поглядывал на Клима. Тот замахнулся на него пакетом. Петух спрыгнул на землю и не спеша и хромая пошёл восвояси. А Клим уже бежал по лугу, по пути сотрясая прозрачной оболочкой и раскидывая из неё грибы. Он добежал до утреннего мертвеца, разделся ниже пояса, вытащил того на берег, достал телефон, включил и набрал 112.
На том конце трубке послышалось:
- Дежурная. Говорите.
- Это Клим К. Я нашел утопленника... место назвать не могу... не знаю... я мимо проходил... могу сбросить координаты... давайте номер.
Ему медленно проговорили номер, совсем простой для запоминания. Он открыл карту, сделал скриншот экрана и отправил своё местоположение, а затем снова выключил телефон.
Клим пошёл прямо по берегу речки, куда вывезет. Трава лезла клочьями из плеши мокрой земли. Пахло водорослями застоявшейся речки. Воздух мутнел. Скоро вечер. Речку выворачивало, как провода наушников в кармане, плело и выгибало ручьями, разбрасывало по сторонам остатками луж. Идти становилось совсем не удобно. Он то наступал в болотистую паутинообразную топь, тепло обнимающую по щиколотку, то выходил на тяжелую грязную землю, обволакивающую его, как растаявшим шоколадом.