Тут ему показалось, что речка окончилась, резко оборвалась лесом, наваленным поперек. Он прошёл дальше: река продолжилась. Посреди у неё было что-то похожее на навозную кучу из мокрых палок, ила, трав. Рядом у воды сидела мокрая крыса с прижатыми к морде ушами и внимательно смотрела на него. Она скользнула под воду, и Клим увидел хвост, напоминающий весло байдарки.
«Вот он, бобёр», - заключил Клим и двинулся дальше.
Вышел к стрелке. Направо река казалась шире, и поэтому лучше было бы выйти к ней. Но вот незадача: надо перебираться на противоположный берег, мёрзнуть, мокнуть, сохнуть. А вечер накатывал. Клим повернулся и устремился к плотине. По пути опять повстречавшись с взглядом бобра. Он плашмя забрался на ствол дерева и осторожно переполз реку. Отряхнулся, кивнул бобру в знак благодарности. Тот, потеряв интерес, снова скрылся под водой.
Продолжая путь, Клим ускорил шаг. Берег новой речки казался более крутым, и ему пришлось забраться на насыпь. Нашлась тропинка, неожиданно еле различимая от сумерек и проходящих тут. Река ускорялась против хода, на какое-то время сузилась, почти превративший в ручей, и Клима вынесло к огромному зеркалу озера. Вдалеке обозначались многоэтажки упорядоченными созвездиями окон, как на карточках игры в лото, градирни, согревавшие поднебесье своим дыханием, вышки ЛЭПов — каркасными перстнями с рубинами, словно на новогодних ёлках.
Он уже ближе и ближе к ним. Озеро закончилось стекающей струёй из ржавой трубы с оврага. Он шагнул на эту трубу, прошёл овраг и вышел под мост. Под мостом тлели остатки костра. Рядом сидел измазанный углями мужчина средних лет. Он был прилично одет, перемазан сажей. Более подробные детали съела тьма. Клим подошёл ближе и увидел, что тот печёт картошку.
- Извини, далеко до города? - как можно вежливее спросил Клим.
- Мне да, да, и тебе не близко, - нехотя, словно вороша обугленные плоды ответил тот, водя веткой по золе.
- Можно присесть погреться?
Мужчина обернулся: сначала в одну сторону, потом в другую. Пожал плечами и начал выталкивать почерневшие корнеплоды на траву.
- Будешь? - кивнул он на картошку и надкусил.
- Да, - ответил Клим. Он жадно впился зубами в клубень. Пища приятно обжигала дёсны, захрустела на зубах кислая земля. И тут же сладкий аромат стал расходится по телу, разваливаясь во рту и разливаясь теплом, утробной плотью зудящего детства. Настоящего, потерянного эхом хруста и чавканья, прибившимся обратно. В этом юном возрасте они так же пекли картошку, прикопав её в угли. Потом, раскидав всю съедобно-несъедобную кучу, обжигая руки и рот, жадно откусывали крахмальные, рассыпающиеся по тёплой ладони бока. Когда это происходило, сразу темнело вокруг. И вот картошка кончалась. Тогда уже они кормили костёр всею окрестностью до оскала и сытости пламени. И на лицах друзей извивались его всполохи. Дети краснели от жары. Над огнём они грели грязные руки и рассказывали друг другу страшные, нелепые истории.
Климу стало казаться, что этот костёр — скопище муравьиной возни. Как он, отдыхая на шашлыках на лугу, увидел бегущих ордой рыжих от солнца, сбитых телом атлетичных насекомых, раздающих земле дробь своего строя. Они, топчась до мурашек по Климу, по его товарищам, по всему: по нестройной гитаре, ныряя в резонатор; по расплющенным тапкам, находя выход; по пищевым отходам, не обращая внимания; устремлённо скакали на вычурных арабесках одеяла; вязли в гуще пролитой водке, резались брюхом о хлебные колючие крошки. Но шли и шли. Через время эта толпа прошла тем же путём, неся чужие муравьиные яйца на вытянутых передних лапках, так же не замечая ничего. Краснопузые, уверенные, превозмогая страх и расстояние.
- Муравьи ползают костром. Не видишь? - человек начал ворошить костёр, выхватил уголь и бросил Климу. Тот инстинктивно поймал его и выбросил, обжёгшись.
- Ты чего? - возмутился Клим.
- Смотри! - тот взял уголь ладонью, перекинул в другую, взял ещё и ещё, жонглируя. - Вот! Обжегся, говоришь? - Засмеялся, заикаясь. - Не понял? У того корень, кто ничего не понял. А у меня огонь, и мене холодно.
Он отбросил угли в сторону. Угли, возмущаясь зашипели во влажной траве.
Клим встал, сразу замёрз и пошёл на огни цивилизации с надеждой быть согретым.
Через полчаса он вышел к гаражному кооперативу. Белые кирпичные ячейки, беспорядочно сложенные как попало, окружали огромные, под крышу, красные ворота со створками для людей и прочей техники и мебели. У входа, как придверный коврик, налит неровно бетон. Кривые вытяжки, как поганки, хаотично торчали из дырявых стен.