- Хорошее поддувало, - усмехнулся он и двинулся к мангалу. Подходя ближе, его повело. Он, пытаясь удержать равновесие, чтоб не упасть назад, выгнулся дугою вперёд, да так и рухнул в мангал лицом и руками. Зашкворчали угли, вся конструкция повалилась на бок, а Иван в другую сторону. Падал он молча. Когда Клим подбежал к нему, тот лежал на животе лицом в пыли асфальта. Клим перевернул тело, и его отдернуло в сторону. По разбитым клочьям его анфаса, меж свежих кровяных потёков, чёрными тараканами с рубиновыми откормленными брюхами, расползалось палёное мясо. Во впалых его глазницах догорали два огонька. Когда они погасли и стали чёрными, Иван ужасно закричал. Он катался по земле, пытаясь выдрать из глаз инородные головешки, но те крепко вцепились в плоть смоляным клеем.
Клим достал телефон и вызвал скорую. Он уже не обращал внимания на вопли отемневшего парня. Зашёл в гараж и налил себе ещё пива. Потом сел на пороге и принялся ждать. Иван успокоился. Теперь он только тихонько стонал. Носом шла кровь, заливая подбородок и шею. Клим снял майку с гвоздя, смочил пивом и протёр ему лицо. Потом надел на него телогрейку, так как тот дрожал крупной дрожью. Иван руками трогал лицо, пытаясь освободиться от углей, но тремор рук уводил их непременно в сторону.
- Не трогай, врачи разберутся. Только хуже сделаешь, - отчитал Клим парня.
Подъехала скорая. Оттуда вышла знакомая Климу бригада. Дежурный посмотрел на Клима и зацокал языком во рту:
- Как же вы задолбали!
Далее он со своими коллегами молча загрузил размякшего Ивана, и машина уехала, трясясь и гремя ухабами и руинированными останками кирпичных строений, наслоений, внутренностей. Клим прикрыл дверь гаража насколько смог и зашагал домой.
«Прогулки черепах моих заканчиваются Прохоровками» по пути вспоминал он строчку известного поэта. Так и было.
Наконец он вышел в ночной город. От недосыпа сложно было сфокусировать взгляд: картинку мутно подергивало. Окружающие предметы наплывали друг на друга. Клим шёл будто по игрушечной улице с домами из папье-маше, как в мультфильме, по тротуару, подобному наждачной бумаге, с прилипшими пятнами света от близлежащих фонарей. Пошёл дождь. Дорога сморщилась потоками воды, как лоб дряхлой старухи. Никого. Через пару минут дождь прекратился. Улица заблестела, переливаясь радужными бензиновыми разводами. Остывал асфальт, выпуская испарину цвета самогона-первача. Запахло смолой. Клим вдохнул, стараясь собрать в себя побольше от этого вздоха, выдохнул. В арке старого дома мелькнуло калейдоскопом. Климу показалось, что осколки разноцветных стекляшек изрезали серый воздух.
Он остановился под сводом напротив незнакомого двора, затем двинулся во внутрь. Посередине стояла нарядная детская площадка, освещаемая сразу несколькими фонарями, которые свесили вниз свои жёлтые пуза. Клим подошёл, наступил на прорезиненную серо-изумрудную подстилку, под это павлинье разноцветие. Его замутило от сочетания красок и яркости, будто он под кислотой. Он попутно вспомнил, как в детстве закрашивал фломастерами какие-то контуры в альбоме, и эти токсичные, пахнувшие спиртом и ацетоном трубки пропитывали насквозь белёсую бумагу, выедая её структуру. Эти яркие пятна размывали чёткие контуры, изначально наброшенные, безгранично расплываясь, смешиваясь, претворяя другие цвета, чаще всего серый и чёрный. И эти лужи растекаются и капают на пол, на руки, шипя и проникая под кожу, заменяя кровь и прожигая пол.
Клим подошел ближе: две вычурных горки с шатровым завершением, песочница под куполом, скамья-качели, какие-то брусья, увенчанные жирафами. Он потрогал: всё пластик, кроме каркасов и перекладин. Показалось, что сейчас мерзкий разукрашенный клоун вытряхнет свой подол и высыпет на этот настил упругих хохочущих кукол, которые побегут играть, неестественно выкручивая ноги, сминая в руках свои разбухшие несуразные лица, визжа, как проржавелые петли качелей и ухая, словно охрипший цепной пёс на проходном дворе.
Клим отошёл и сел на скамейку. Под скамьёй спала собака. Она то и дело тяжело вздыхала, потом снова клала голову на лапы, пытаясь уснуть. Клим огляделся: слева от входа в арку на бетонном постаменте в темноте тонули четыре мусорных контейнера с выпирающим наружу содержимом. Ветер шелестел полиэтиленом, обволакивающим отходы настоящей людской жизнедеятельности. Справа он увидел перекошенную, наполовину ржавую перекладину для выбивания ковров. Он погладил пса, тот пару раз коснулся хвостом земли и успокоился. Успокоился и Клим. Он резко поднялся и вышел, как и зашёл, через округлый кирпичный коромысловый изгиб арки обратно на пустую улицу. Окна бросали на асфальт пригоршни своего домашнего уюта. Кому сколько не жалко.