Клим пошевелился, потрогал лоб. Пальцы рук и ног онемели и покалывали. Усилием воли он схватил телефон, пока его не покинул разум. Пластилиновыми пальцами с трудом набрал номер скорой, затем на четвереньках пополз в коридор и открыл замок. На большее сил не хватило. Он лёг у двери и потерял сознание.
- Вставай!
Послышался стук по металлу.
- Входите, - выдохнул Клим. Подняться не было сил.
- А чего это мы тут лежим, - донесся голос Иван Семёныча. Тот вошёл и встал в обзоре Клима. - Смотри, что принёс!
Он достал из пакета петушиные головы.
- Надо суп варить. Люблю я супы варить, - мечтательно проговорил Семёныч. - Только гребни надо срезать, возни с ними много. - Он прошёл на кухню, переступив через лежащего Клима, долго возился там, то открывал, то закрывал воду, тихонько матерился. Наконец, несколько раз пощелкав зажигалкой, зажёг плиту и поставил кастрюлю.
- Хороший бульончик будет! А ты знаешь, как лесные пожары тушат? Навстречу большому пожару разжигают ещё пожар. Встречный пал называется. - Он начал расставлять гребни на груди Клима. Они тут же вспыхивали и затухали, опять разгорались от горячего дыхания Клима. Стало совсем невыносимо от огня, жара, какого-то угара печного, душного. Он превращался в уголь, в красный свет светофора, во взмывающую вулканическую паль.
- А теперь ешь, тебе надо, - Семеныч начал засовывать Климу в рот петушиные гребни.
- Они же сырые, - пытался возразить Клим.
- Не боись, у тебя в животе горячей, чем в духовке, там и приготовятся, - смеялся Семёныч. Когда Клим прожевал всё, тот наклонился к самому его лицу и зашептал:
«Плавала хворь слева направо,
пламенем скорым, речкой с отравой;
вечность, и лечит огонь, и стрекочет сердечко;
вытащен корень больной из тебя этим вечером.»
Он поводил рукой у рта Клима. Тот видел, как наматывается на неё уже видимый кислород, выходящий перегар, повседневная его рвота. Потом всё это было скомкано и брошено в угол. Далее этот клубок был пнут и раздавлен, и Семёныч вышел вон.
- Будь здоров, - сказал напоследок.
Клим очнулся. Дверь была открыта настежь. Он услышал шаги в подъезде. Поднимались на его этаж. Пришлось приподняться и закрыть дверь.
«Видимо, скорая не доехала или адрес не нашла», подумал Клим. В этот момент в дверь постучали. Он, не вставая с пола открыл. На пороге стояли сотрудники скорой помощи. Всё та же знакомая бригада. Они молча переглянулись. Знакомый дежурный в ярости плюнул на стену.
- Что на этот раз? - сквозь зубы спросил он.
- На этот раз снова я, - промямлил Клим. - Ложный вызов.
Медики развернулись и нарочито громко стали спускаться по лестнице, матерясь на весь подъезд.
Клим встал, к удивлению, обнаружив в теле бодрость и аппетит. Прошёл на кухню, заглянул в холодильник. Пусто. Оглянулся. На плите стояла огромная кастрюля. Он приподнял крышку. В кастрюле находился мутный наваристый бульон, на поверхности плавал желтоватый жирок. Клим взял ложку перемешать варево. Ложка подняла на поверхность головы петухов без гребней, с равнодушными глазами и шляпки мухоморов с вытаращенными веснушками.
Он зажёг газ и разогрел бульон. Налил полную чашку и съел. На лбу выступил холодный пот, из глаз выдавило пресные слёзы. Клим присел у окна. Проникающая в кухню атмосфера приятно холодила горячий лоб и немного трепала волосы. Он вспомнил, как впервые ощутил колючее одиночество в чужом городе, без знакомых, с кастрюлей холодного борща на плите, которого лучше бы не было вовсе. Казалось, что оттуда пахнет беспробудной тоской, ничем, не излечимыми расстояниями, какими-то похоронами и поминками. И он уже целует холодный лоб ложки и ничего не хочет разогревать. Но нельзя сдаться, а тем более жалеть себя. И из одиночества можно сделать себе хорошего союзника. Русские люди не любят одиночество. Они любят застолья: пьянки, свадьбы, поминки, порой не видя различий между этими мероприятиями. А после этих застолий они любят погрустить, посмотреть с обрыва вдаль, любят исходить большие пространства, а потом непременно с кем-то поделиться нагромождениями чувств и несовершенством собственного бытия. И одиночество, если оно встречается у русских, то оно беспризорно, колюче, мучительно-смертельно. Поэтому, подружившись с ним, обмениваешь у окружающего сувенирную мелочь малых дел, пустую болтовню, поцарапанные зеркальца, пластиковые бусы с блестящей булавкой. А взамен тебе мир, как он есть. Во всю твою кривую рожу.