- Зонт кто-нибудь взял? - спросила следователь.
Опер вздохнул, но промолчал. Проехали ещё минут десять. По земле полоскало. Чёрные ручьи, как грязные носки угрюмо свесились в кювет с дороги. Машина встала на обочине у колеи, в которой дождевая вода грязно пузырилась, будто фритюрным маслом месячного срока.
- Я туда не поеду. Ливень такой. Завязнем! - запричитал водитель.
- Подождём, когда закончится, - скомандовала следачка.
Никто не спорил, все молча сидели и участливо смотрели в окна. Клим решил вздремнуть. Сначала он, не закрывая глаз, наблюдал округу, будто замотанную в полиэтиленовый пакет, хрустящий вне машины. Глубокая, неровная, кривая колея в лес следами протекторов напоминала громадного крокодила с блестящими боками. Он уползал вглубь, пожирая грязь. Клим закрыл глаза, сквозь сон слыша, как пререкается следачка и опер монотонными, гипнотическими, убаюкивающими интонациями. Послышалась музыка, но то было искажением звуков дождя по крыше.
- Вставай.
Клима растолкал опер:
- Пойдём! - Клим поднялся. Дождь закончился. На небе, как петушиный хвост, распушился обрубок радуги. Вышло солнце с короткими зубчатыми лучами, словно раскрытый капкан.
- Глупости не будешь делать? «Или тебя пристёгивать?» —спросил опер.
- Куда же я денусь, - ответил Клим.
- Так, Ветров с нами. Миронов, сиди здесь на связи, - командовал тот. - Пошли. Он проверил рацию. Та признательно затрещала, как кошка, увидевшая птицу в окно.
Они вышли из машины и повели Клима в лес. Зашли глубже. Опер шагал впереди с дорожной раздутой сумкой, затем Клим. За Климом шёл конвойный. Следачка сильно отстала, пытаясь пройти по сухому на согнутых коленях.
- Подождите, я вся промокла, - умоляла она. - Опер только усмехался:
- Так разуйся, у нас мало интереса здесь долго возиться.
Следачка выругалась, а опер достал ещё одну бутылку, остановился и жадно начал пить. Проходящий мимо Клим учуял запах какой-то сивухи.
«Купил бы что-нибудь приличное. Вот уж мусор и есть мусор. Даже похмелиться нормально не может», подумал он. После вчерашнего вечера болело всё тело, даже там, где не били. Лицо опухло, овально вздулись ладони и ступни, будто мозоли тихо плавали под кожей. Болел затылок, от этого першило во рту и тошнило. Постоянно хотелось пить. Ещё больше хотелось заснуть в безопасном месте.
Следачка уже безнадёжно отбилась от них, как корова от стада, и исчезла из виду.
Опер запьянел. Он обернулся к конвойному:
- Ветров, ты мыша поймал? Я вчера всю ночь заснуть не мог. Скребёт, падла под полом. Сколько раз говорил: не жрите в комнате отдыха!
- Я кота притащил, - ответил конвойный.
- Ты совсем, что ли, мудак? Приедешь, уберёшь нахрен! Я ещё котовьей ссаниной не дышал!
- Так как я её поймаю? Я мышей не ем, - продолжал конвойный.
- Дебил! Мышеловку поставь! Как ты меня бесишь! - раскраснелся опер.
Он прибавил шаг, достал свою поилку и на ходу начал отхлёбывать, глядя на ощетинившееся солнце. И вдруг резко упал. Сначала молча, с деревянным хрустом и металлическим лязгом, будто сланцами по пяткам на бегу. Через мгновение пространство разорвал крик, дикий и колючий. Опер катался по промокшей траве, лязгая цепью. Конвойный замер, а Клим подошёл посмотреть: стопа по основание находилась в пасти капкана. Из-под зубьев выступила тёмная кровь.
- Ветров, вытащи меня отсюда, сука! - надрывался опер.
- Помоги, - попросил конвойный Клима. - Тут в одного не осилю.
- Сами разбирайтесь. - Клим равнодушно отвернулся и присел на землю.
Конвойный недовольно поглядел на него и подошёл к трофейному. Трясущимися руками он пробовал разжать створки. В образовавшуюся щель он начал просовывать пятку опера, но то ли тот дёрнулся, то ли рука конвоира соскользнула. И снова капкан щёлкнул на стопе опера. На этот раз тот смог изобразить лишь душный хрип, он затряс животом и потянулся к кобуре.
- Мышеловка захлопнулась, - констатировал Клим.
Опер вытащил табельное и прицелился в конвойного:
- Сука криворукая, мстишь мне, гнида! - прошипел он и выстрелил тому в бедро. Ветров вздохнул и упал. Уже лёжа, он начал ныть и причитать: