Клим вспоминал их занятия сталкингом, когда Мрак, как цыган, забалтывал случайного прохожего близкими тому пустяковыми фразами, безделушками, канарейчатым бессмысленным речитативом, располагая того к разговору, а он наводил жути и мистики могильной безысходности, дыша холодком, проникающим под слои каждой его матрёшки, оканчивающейся дубовой корой: от одежды до полой души, в самом нутре, вызывающей ужас первобытный, зарытый в нём без ведома и вскрытый, как девчачий секретик, набитый фантиками от карамелек. И вот прохожий хочет дальше быть прохожим. Но он попался, его ломает. И когда его соберёт обратно по инструкции детского конструктора с болтами и гайками, и шайбами между ними? А им было интересно перебирать эти механизмы, поливая маслом клинящую резьбу, ржавые элементы.
- Привет! Клим! - крикнул Мрак. Он был коротко пострижен, одет по-пляжному: шорты с рисунком на морские темы, майка-алкоголичка и сланцы не по размеру.
- Привет! Мрак, - сказал Клим. - Откуда в наших краях?
- Отца хоронил. Оказалось, что мы смертны. Вот и он взял и помер без спроса.
- И что случилось?
- Что-то с почками. Ночью плохо стало, отвезли в клинику, там и помер. Позвонили — я сразу сюда. Вот ныкаюсь по моргам, по больничкам и конторам за справками, по церковникам, по кафе. В общем и целом, тот ещё квест с этих похорон. Чтоб как у людей. Ненавижу как у людей, но их тупо больше.
- Надолго приехал?
- Через пару дней обратно.
- Ты никогда не говорил. Где ты сейчас осел?
- Под Ленинградом, в посёлке. Организовали коммуну, так и живём. Место глухое, никакой администрации, никаких ментов, врачей и прочих управдомов.
- Сколько же вас?
- А кто нас считает? Люди приезжают, уезжают, рожают, умирают. Хочешь, давай к нам.
- Я бы съездил, посмотрел. Только я сейчас в розыске. И денег ни копейки.
- Не парься, мы ни ментов, ни денег не держим. Давай вечером встретимся, посидим. А пока подумай. Только не найдись своему розыску, - улыбнулся Мрак.
- Давай часам к восьми, на этом месте.
- Давай, до встречи. - Мрак пожал климову руку и удалился, щёлкая пятками по сланцам.
Климу зверски захотелось жрать. Он зашёл в супермаркет, долго бродил между прилавками с товаром. Навязчиво пахло свежей выпечкой и горячим кофе. Он постоял у стеллажей с колбасой, с шоколадом, с орехами. Вздохнул. Так и не решив, чем заесть дикий голод, он направился в столовую у вокзала. Там набрал еды на полноценный обед и с удовольствием это употребил.
Денег почти не осталось, зато времени до вечера хоть отбавляй. Клим направился на городскую оптовую базу. Там его тут же определили в бригаду каких-то грязных бедолаг не титульной национальности. До вечера они разгружали постоянно прибывающие фуры, сортировали, перекладывали, паковали. И к концу дня в кармане Климу прибыло пару тысяч денег.
«Завтра надо повторить», - подумал Клим, не смотря на усталость в шее, в руках, на боль в пояснице. Он приобрёл шаурму на вокзале, откусил. В животе стало спокойно и уютно, даже тяжесть в ногах приятно успокаивала. Вчера у старика его будто вырвало всем, что копилось годами, шелушилось коростой, перманентным насморком в его одинокой холодной вселенной. Старик опять нёс околесицу, но она была так ясна Климу, как советский учебник ботаники. Больше не капало машинное масло с гильотины на голову. Больше не было необходимости дышать этим керосином, чтобы осветить сумрак своей унылой избы. И не нужно перекрашивать скрипучие скамейки от прилипших ко вчерашней краске мошек.
Мрак подошёл вовремя. Они зашли в кафе и заказали чай из каких-то горных трав. Климу показалось, что он только что прожевал какое-то вялое луговое растение, которой кормят коз на выпасе. Мрак рассказывал подробности быта в своей коммуне:
- Я там с самого основания. Собрались в Ленинграде, в какой-то общаге. Упились, убились в хлам и давай накидывать про будущее, что б не в рабстве у города, у начальника, у обывателей этих, липких к нам. Тут какой-то паренёк задвигает телегу, типа: давайте, братцы, сами всё сделаем, построим. Как в Простоквашино. Такой примитивный коммунизм, междусобойный замутим, и будет нам счастье. А эти пускай дальше в ярме живут. Сами латают его, полируют, чтоб не сжимало особо. Тут все и возликовали, и обнадёжились. Потом протрезвели и забыли. А этот паренёк упорный попался. Нашёл поселок полузаброшенный, съездил, договорился с местными. Решили ехать. Как обычно, половина отвалилась. Приехали, а там нихера: ни воды, ни газа, только электричество. Сначала вообще бардак был: бухали как не в себя, драки, блядство. Потом надоело, собрались всей общиной, правила прописали. С пару человек пришлось попрощаться. Ну так, высшая стадия развития общества. Не все вытянут, - он засмеялся. - Не всякая людина способна. С местными обмен наладили. Они поначалу нас сторонились, потом попривыкли, на контакт пошли эти братья по разуму. А сейчас у нас всё своё: каждый и милиционер, и охотник, и зоотехник.