Гриб задрожал, обхватив себя руками. — Хватит, Синн. Мы не боги.
— Нет, мы не боги. Мы, — усмехнулась она, — скорее божьи посланники.
Жрец спрыгнул с колесницы. Гриб видел теперь старые пятна крови на спицах высокого колеса, видел и места, куда крепятся боевые косы. Массированная атака таких колесниц должна была вызывать ужасные опустошения.
Человек с лицом ястреба подходил все ближе, озираясь словно слепой.
Гриб сделал шаг назад, однако Синн схватила его за руку и удержала. — Не надо, — промурлыкала она. — Пусть коснется божественного. Пусть получит дар мудрости.
Жрец воздел руки. Вся армия замерла. Гриб видел некоего человека на роскошной колеснице — царя или командующего — который сошел наземь и направился узнать, что за странные жесты делает священник.
— Мы не можем дать мудрости, — сказал Гриб. — Синн…
— Не глупи. Просто стой. Жди. Нам вообще ничего не нужно делать.
Вытянутые руки приближались. На ладонях запеклась кровь, а вот мозолей видно не было. Гриб прошипел: — Это не воин.
— Точно. Но кровь любит очень.
Ладони застыли, потом скользнули вперед, безошибочно отыскав их лбы. Гриб увидел, как раскрываются глаза жреца и мгновенно понял: он видит всё, не только дорогу и груды обломков — видит век давно минувший или еще не наступивший, век, в котором существуют Гриб и Синн, живые и реальные.
Жрец отпрянул и завыл.
Смех Синн был жестоким:- Он увидел реальность! Увидел! — Она развернулась к Грибу, сверкая глазами. — Будущее — пустыня! И дорога! И нет конца глупым войнам, безумной резне… — Она снова глядела на жреца, бредущего назад к своей колеснице. — Он верил в бога-солнце! Верил в бессмертие славы и богатства — в золотые поля, в роскошные сады, сладкие дожди и бесконечно текущие сладкие реки! Верил, что его народ — хо, хо! — избран! Они все так верят, понимаешь? Все и всегда! Видишь наш дар, Гриб? Видишь, как мудрость передается ему? Убежище невежества расколото! Сады одичали. Он брошен в море мудрости! Ну разве не божье послание?
Грибу казалось, что в нем не осталось влаги для слез. Он ошибался.
Армия, жрец и царь исчезли, умчались как листья по ветру. Но перед этим появились рабы, сложив стол из камней, заставив его подношениями: кувшины с пивом, вином и медом, финики, смоквы, хлебы. Зарезали двух коз, оросив кровью песок.
Призрачное угощение… но Синн заверила, что оно поддержит их силы. Божественные дары, сказала она, и не дары вовсе. За них приходится платить.
— Он заплатил, Гриб? О да, он заплатил!
Странник ступил в огромную, невозможную комнату. Уже блекли отзвуки приятных воспоминаний, разворошенные беседой беззаботные дни былого стали бесцветными, почти мертвыми. Костяшки держался на шаг позади, как подобало его роли — прошлой и будущей.
Она пробудилась, сгорбилась над россыпью костей. Она поймана играми удачи и неудачи, блестящими и смущающими дарами Сечула Лата, Повелителя Оплота Случая — Сокрушителя, Обманщика, Попирающего Руины. Но она слишком глупа, чтобы понимать: по воле Повелителя он бросает сейчас вызов основным законам вселенной! Хотя они, законы эти, и так гораздо неопределеннее, чем верят смертные.
Странник подошел и подошвой сапога разбросал несказанный узор.
Лицо ее стало маской ярости. Она отпрянула, поднимая руки — и замерла, заметив Странника.
— Килмандарос.
В глазах ее он увидел промельк страха.
— Я пришел, — произнес он, — поговорить о драконах.
Глава 8
Я провел жизнь в изучении десятков разновидностей муравьев, которые обнаружены в тропических лесах Даль Хона, и постепенно пришел к убеждению, что все формы жизни вовлечены в борьбу за выживание, и что внутри каждого вида существует значительная разница природных способностей, свойств и особенностей поведения, помогающих либо мешающих успеху в битве выживания и размножения. Более того, я подозреваю, что таковые свойства передаются при размножении. В целом можно считать установленным, что дурные свойства уменьшают вероятность и выживания, и размножения. Исходя из вышесказанного, я предлагаю достойным ученым, моим коллегам по сегодняшнему заседанию, закон выживания, охватывающий все формы жизни. Но перед этим я должен произнести некоторое предупреждение, извлеченное мною из особенностей поведения излюбленных моих муравьев. Малейший успех одной жизненной формы чаще всего вызывает опустошительный коллапс в среде соперников, а иногда и полнейшее вымирание. Фактически уничтожение конкурентов и является важнейшей чертой успеха.