Он стоял со своими солдатами, оценивая ближайших бунтовщиков. — Капитан Краткость, — бросил он через плечо.
— Дозорный?
— Не медлите здесь. Мы сделаем все, что нужно.
— Мы получили приказ.
— Я сказал: мы продержимся.
— Простите, — рявкнула женщина. — Мы не в настроении наблюдать за чужим героизмом.
— К тому же, — вставила Сласть, — наши парни жить не смогут, если бросят вас.
Полдюжины голосов громко опровергли это заявление. Капитаны расхохотались.
Подавляя улыбку, Йедан промолчал. Толпа готова была напасть — людей попросту подталкивали сзади. Всегда одно и то же, подумал он. Смелость за чужой счет. Так просто бурлить за стеной плоти, так просто защищаться жизнью ближнего. Он различил фигуры самых гнусных подстрекателей и постарался запомнить лица во всех подробностях, чтобы испытать их личную храбрость при встрече.
— Просыпайтесь, солдаты, — крикнул он. — Они идут.
Для отражения атаки толпы прежде всего следует сделать два быстрых шага вперед, прямо на самых ретивых. Порубить их, отступить на шаг и держаться. Когда выжившие бросятся снова, повторить наступление, грубо и кроваво — удар прямо в зубы толпе, мелькают лезвия, щиты врезаются в тела, подкованные сапоги топчут оказавшихся внизу.
Ближайшие ряды отпрянули.
И вернулись, вздымаясь подобно волне.
Йедан и его отряд устроили им бойню. Они держались еще двадцать бешеных ударов сердца — а потом вынуждены были сделать шаг назад, и другой. В передние ряды вылезали мародеры, нашедшие себе хорошее оружие. Первый летериец упал, получив удар ниже пояса. Двое из охранников Краткости поспешили встать в строй, а лекарь бросился к раненому с клочьями паутины.
Сласть крикнула с возвышения, что было за спиной Йедана: — Почти половина прошла, Дозорный!
Вооруженные враги, дерзавшие подскочить к солдатам вплотную, падали им под ноги или убегали назад. Оружие упавших проворно подхватывалось охранниками, чтобы другие бунтовщики не успели взять его себе. Женщины старались получше вооружить своих, чтобы усилить арьергард — Йедан не мог вообразить иной причины их смелой (и порядком его раздражавшей) тактики.
Его солдаты уставали. Уже давно они не носили полного доспеха. Он плохо их муштровал. Слишком много скачки, слишком мало пеших маршей. Давно ли они проливали кровь? Разве что при эдурском завоевании.
И сейчас они расплачиваются. Пыхтение, неловкие движения, промахи.
— Шаг назад!
Строй подался назад…
— Теперь вперед, быстрее!
Толпа восприняла шаг назад как победу, как начало панического бегства. Внезапная лобовая атака ее ошеломила- все уже опустили оружие, не думая, что придется защищаться. Первая шеренга растаяла, как и следующая, и третья. Йедан и его солдаты, зная, что эта схватка будет последней, дрались не хуже рычащих зверей.
И тут толпа внезапно рассеялась, неровные шеренги распались. Бросая оружие, летя со всех ног, люди мчались на берег, забегали в воду. Десятки погибали под ногами бегущих, тонули в грязи и морских волнах. Сражение превратилось в отчаянную попытку спастись.
Йедан отвел солдат. Они, шатаясь, подошли к охранникам. Те молча смотрели, явно не веря собственным глазам.
— Позаботьтесь о раненых, — пролаял Йедан, поднимая пластины шлема, чтобы остудить лицо. Он с трудом ловил ртом воздух.
— Теперь мы можем идти. — Краткость потянула его за край щита. — Можем просто пройти… куда-то туда. Вы Дозорный, вы должны взять начало над армией трясов, понимаете?
— У трясов нет армии…
— Тогда надо ее сколотить. И поскорее.
— К тому же я изгнан… я перебил…
— Мы знаем, что вы сделали. Вы Странником клятый чокнутый маньяк, Йедан Дерриг. Лучший командир, какого может желать армия.
Сласть вставила: — Предоставь вести переговоры нам, милый. — И улыбнулась.
Он огляделся. Один раненый. Ни одного убитого. То есть ни одного убитого, о котором стоит сожалеть. С поля боя доносились жалобные стоны. Не обращая на них внимания, он вложил меч в ножны.
Идя к разрушающемуся порталу — последним из всех — Йедан Дерриг не оглянулся назад. Ни разу.
Было очень весело отбрасывать бесполезные слова. Хотя все привыкли мерить течение дня по движению ярого солнца через пустое небо, а ночи — по восходу и закату окутанной саваном луны, по нефритовым царапинам на фоне звезд, разум Баделле начал забывать сам смысл времени. Дни и ночи толпились бестолковой кучей, бесконечно шли по кругу. Зубы вцеплялись в хвосты. Время распадалось, оставляя за собой недвижно лежащие на равнине детские фигурки. Даже спиногрызы их больше не трогали.