— А, для капитана Добряка.
— Да, сэр. Личный заказ, сэр.
— Отлично. Я сам их отнесу.
— Ну, э…
— Я не только его непосредственный подчиненный, солдат, но и личный цирюльник.
— А, ладно. Вот она, сэр — только поставьте знак. Да, на той восковой пластине.
Прыщ с улыбкой извлек отличную копию печати Добряка и сильно придавил к восковому кругляшу. — Смышленый ты парень, делаешь все точно. То, что нужно армии.
— Так точно, сэр!
Радость Ежа, узнавшего, что алхимик уже собрал по его приказу новых рекрутов, быстро угасла, едва он бросил взгляд на сорок горе-солдат, усевшихся в пятнадцати шагах от выгребной траншеи. Когда он подходил — подумал, что они ему машут. Оказалось, просто отмахиваются от мух. — Баведикт! — позвал он алхимика. — Поднять их на ноги!
Алхимик взялся за длинную косу и привычным движением замотал ее вокруг головы (густая мазь не давала косе упасть), вскочил с необычного складного табурета, на котором сидел в тени палатки. — Капитан Еж, последняя смесь готова. Специальные плащи доставлены моим братом ползвона назад. У меня есть все, чтобы начать покраску.
— Великолепно. Это все? — сказал Еж, кивнув на рекрутов.
Губы Баведикта искривила гримаса. — Да, сэр.
— И давно они сидят у вонючей ямы?
— Давно. Пока не готовы думать самостоятельно — но чего еще ожидать от летерийцев? Солдаты делают что приказано и больше ничего.
Еж вздохнул.
— Есть двое сержантов. — Баведикт указал. — Те, что сидят спинами к нам.
— Имена?
— Восход — тот, что с усами. И Соплюк.
— Ого, — сказал Еж. — И кто их так назвал?
— Какой-то старший сержант Прыщ.
— Полагаю, когда вы их забирали, его поблизости не оказалось.
— Он придал их разным взводам, но там были вовсе не рады. Забрать их оказалось не трудно.
— Хорошо. — Еж оглянулся на повозку Баведикта — громадную, прочную на вид карету из лакированного дерева и бронзы; сощурил глаза, видя четырех черных лошадей в упряжи. — Вы неплохо живете, Баведикт. Приходится удивляться, что вы здесь делаете.
— Я уже говорил, что слишком близко видел действие одной из ваших долбашек. На чертова дракона, не меньше. Моя лавка стала грудой углей. — Он помедлил, подняв одну ногу и уперев ступню в колено. — Но в основном из-за профессионального любопытства, капитан. Это и дар и проклятие. Так что вы рассказываете все, что знаете, о характеристиках морантской алхимии, а я буду изобретать новые припасы для ваших саперов.
— Моих саперов. Да. Теперь пора пойти и…
— Сами к вам идут, капитан.
Еж обернулся и чуть не отскочил. Две огромные потные бабы устремили на него взоры и подходили все ближе.
Подойдя, они отдали честь. Блондинистая сказала: Капрал Шпигачка, сэр. А это капрал Ромовая Баба. У нас вопрос, сэр.
— Давайте.
— Мы хотим передвинуться с места, на которое нас определили. Слишком много мух, сэр.
— Армия никогда не двигается и не ночует одна, — сказал Еж. — С нами идут крысы, мыши, плащовки и вороны, чайки и ризаны. И еще мухи.
— Это верно, сэр, — сказала черноволосая Ромовая Баба, — но даже вон там их меньше. Десять шагов от выгребной траншеи, сэр, вот все чего мы просим.
— Вот вам первый урок. Если есть выбор между удобством и неудобством, выбирайте удобство — и не ждите приказа, чтоб вас. Раздражение отвлекает и утомляет. Утомление сделает вас мертвыми. Если жара, ищите тень. Если мороз — скучивайтесь, когда не на постах стоите. А теперь у меня вопрос к вам. Почему вы меня просите, а не сержанты?
— Они сами хотели идти, — сказала Ромовая Баба — но потом я и Шпига, мы сказали, что вы мужчина, а мы шлюхи — или бывшие шлюхи — и наверное, вы будете снисходительнее к нам, чем к ним. Надеемся, вы не предпочитаете мальчиков, сэр?
— Хорошая надежда и ловкий ход. Ну, идите назад. Пусть все встают и передвигаются.
— Да, сэр.
Он отдал честь в ответ на их козыряние. Баведикт встал рядом. — Возможно, для всех них есть еще надежда.
— Их нужно подбадривать, вот и всё. А теперь найдите восковую табличку или еще что — мне нужен список. Память стала слабой, особенно когда я умер и вернулся.
Алхимик заморгал, но быстро опомнился. — Спешу, капитан.
«Отличное начало», заключил Еж. «По любому».
Лостара вогнала нож в ножны, прошлась, изучая собрание трофеев, украшавшее стену приемной. — Кулак Кенеб не в лучшей форме, — сказала она. Стоявшая сзади, в центре комнаты, Адъюнкт ничего не ответила. — Пропажа Гриба сильно его ранила. Одна мысль, что мальчишку мог проглотить Азат, заставит кости в творог превращаться. Кулак Блистиг решил, что Гриба можно причислить к мертвым, и Кенебу это совсем не помогает.