— Я буду защищать Убежище, — стиснул кулаки Рад.
— Мы это знаем. Вот почему ты здесь.
— Но это бессмысленно! Я должен быть там, стоять перед вратами!
— Второй урок. Твой отец, может, и любит Имассов, но тебя любит сильнее.
Рад вскочил. — Я возвращаюсь…
— Нет. Сиди. Больше шансов их спасти выпадет, если ты пойдешь со мной.
— Как?
Сильхас Руин склонился и снова помешал угли. Взял их в ладони. Поднял. — Скажи, что ты видишь, Рад Элалле, Риад Элайс. Ты знаешь настоящее свое имя? Эти слова андийские. Знаешь их значение?
— Нет.
Сильхас Руин смотрел на покоящиеся в руках янтарные угли. — Вот это. Твое настоящее имя, Риад Элайс, значит «огненные длани». Мать твоя заглянула в душу сына и увидела всё. Она, может быть, любила тебя — но и боялась.
— Она умерла, потому что выбрала предательство.
— Она была верна крови Элайнтов — но в тебе есть также кровь отца, смертного, и я отлично его знаю, понимаю. Я научился уважать этого человека. Он первым понял предназначение девочки, ожидающую меня задачу — и он знал: я не рад крови, которая обагрит мои руки. Он решил не вставать на моем пути. Я так и не понял до конца, что случилось у врат — схватка с Тленом, бедняга Фир Сенгар, зря решивший защищать Скабандари — но всё это помогло осуществить участь Чашки. Она была семенем Азата, а семя должно найти щедрую почву. — Он уронил угли — уже остывшие — в костер. — Она еще юна. Ей нужно время, но, хотя мы готовы встать на пути грядущего хаоса, времени ей может не хватить. Имассы умрут. Твой отец умрет. — Он встал, глядя на Рада. — Мы уходим. Корабас ждет.
— Кто такой Корабас?
— Для этого нам нужно перетечь. Подойдет мертвый садок Каллора. Корабас — Элайнт, Риад. Отатараловая драконица. В разуме человека есть хаос — это дар смертным. Но помни: в твоих руках он может стать огнем.
— Даже в руках, названных Огненными?
Красные глаза Тисте Анди словно чуть притухли. — Мои предупреждения обдуманны.
— И зачем нам встречаться с Корабас?
Сильхас стряхнул пепел с ладоней. — Они освободят ее, и этого нам не остановить. Я хочу убедить тебя даже не пытаться.
Рад заметил, что кулаки его туго сжаты, так что заболели кости. — Ты дал мне слишком мало.
— Лучше, чем дать слишком много, Риад.
— Ты, как моя мать, боишься меня.
— Да.
— Между вами, тремя братьями, кто был самым честным?
Тисте Анди склонил голову набок и улыбнулся.
Вскоре два дракона поднялись во тьму — один блестящий словно золото, но и покрытый изменчивыми мутными пятнами, второй белый как кость, как труп в ночи — только два глаза светятся янтарным огнем.
Они взлетали все выше над Пустошами. Потом они исчезли из мира. Позади, в каменном гнезде тихо светился на ложе из углей костерок, поедая сам себя. Пока ничего не осталось.
Сендалат Друкорлат в последний раз тряхнула несчастного, да так, что слюна струями сорвалась с его губ. Затем швырнула на берег. Он вскочил, снова упал, поднялся и захромал прочь.
Вифал прокашлялся. — Сладчайшая моя, в последнее время ты какая-то несдержанная.
— Брось себе вызов, муж. Придумай, как улучшить мое настроение.
Он взглянул на мятущиеся волны, слизнул с губ соль. Нахты швыряли вслед жалкому беженцу ракушки и панцири крабов (впрочем, до бегущего мужчины не долетел ни один из снарядов). — Зато лошади наконец отдохнули.
— Их страдания только начинаются. Не могу точно сказать, что случилось, но, похоже, трясы скрылись через врата.
— Подозреваю, мы пойдем следом.
— Но перед уходом один из них пошел и перебил почти всех ведьм и ведунов. Тех самых людей, которых я хотела расспросить!
— Всегда можно уехать в Синюю Розу.
Она стояла, выпрямив спину и явственно дрожа. Вифал слышал как-то, что молния исходит из земли, а вовсе не с неба. Сендалат выглядела готовой воспламениться и расколоть тяжелые тучи над головой. Или проложить разрушительную дорогу среди жалких хижин и убогих лагерей беженцев, брошенных Яни Товис позади. Дурачье поставило рваные тенты и сложило лачуги из выброшенных на берег бревен почти у самой линии прибоя. Море все еще поднимается, вода уже залила постройки — но ни один не потрудился их перенести.