И тут они с Ганф Мач уловили идущую от Джагутов, вырывающуюся из ледяного круга вонь.
— Дестриант, берегись! Это неупокоенные мертвецы!
— Я знаю, кто они такие, — бросила Келиз. — Стой, Ганф Мач — хватит отступать — давай, стой здесь и не двигайся. — Она спрыгнула со спины Дочери.
— Дестриант, у нас нет времени…
— Есть. Скажите, много ли преследователей? Скажите мне!
— Каста. Пятьдесят бойцов. Ну, сейчас сорок девять. У четверых есть кеп’рахи, магическое оружие. Ими командует Венец — они движутся как одно целое.
Женщина поглядела на северо-восток. — И далеко?
— Твои глаза скоро их увидят. Они… верхом.
— На ком?
Сег’Черок мог послать ей образ, но она вряд ли сумела бы воспринять его сейчас. Она закрыта, она закрывается все сильнее. — Искусственные… ноги. Как у нас. Не устают.
Он видел, что Дестриант пытается усвоить сведения. Потом она повернулась к Джагутам. — Стражи. Я думала увидеть… знакомые лица.
Один из копьеносцев ступил вперед. — Худ не станет нас ждать.
— Если бы ждал, — согласилась женщина с мечом, — призвал бы.
— Он решил не рисковать, — ответил первый Джагут, — зная, что мы вряд ли согласимся.
— Худ дурно использовал нашу свободную волю, — блеснула покрытыми инеем клыками женщина, — на первом сковывании. Он знал достаточно, чтобы отвернуться от нас на другом. — Скрытый железом палец уставился на Дестрианта: — Вместо этого он использовал вас, дети Имассов. Сделав одного злейшим из врагов. Но мы ему не сочувствуем.
— Никакого снисхождения, — сказал копьеносец.
— Никакой симпатии, — бросил один из носящих пращи.
— Он будет стоять в одиночестве, — прохрипел меченосец. — Как истый Джагут.
Сег’Черок повернулся, ибо уловил на северо-западе блеск металла. «Уже скоро».
Меченосец продолжал: — Человек, ты в странной компании. Они ничему тебя не научат, эти К’чайн Че’малле. Их проклятие — повторять старые ошибки, снова и снова, пока не уничтожат себя и всех вокруг. Им нечем тебя одарить.
— Кажется, — сказала Келиз Эланская, — мы, люди, уже успели научиться у них всему, даже против их воли.
Клацающий смех четырнадцати Джагутов леденил кровь.
Носящий топор сказал: — Бегите. Вашим загонщикам будет оказана честь, они встретятся с последними солдатами единственной армии Джагутов.
— Мы пали последними, — прорычал кто-то.
— Если доведется встретить Худа, — сказал меченосец, — напомни ему, что его солдаты никогда не отступали. Даже в миг его предательства. Мы никогда не отступали.
Снова смех.
Бледная, трепещущая Келиз вернулась с Ганф Мач. — Уходим. Пусть они разбираются.
Сег’Черок медлил. — Их слишком мало, Дестриант. Я остаюсь сними.
Четырнадцать пар мертвых холодных глаз обратились к Охотнику К’эл. Меченосец сказал с улыбкой: — Нас достаточно. Кеп’рахи никогда не оказывались особенно действенными против Омтозе Феллака. Хотя ты можешь оставаться. Мы рады свидетелю, ибо мы дерзкий народ. — Зловещая улыбка стала шире. — Почти такой же дерзкий, как вы, К’чайн Че’малле.
— Думаю, — сказал копьеносец, — он… ощутил смирение.
Его товарищ пожал плечами: — Сумерки видов порождают смирение. Словно старуха вспомнила вдруг, что так и осталась девой. Слишком поздно для чего бы то ни было. Не впечатляет. — Меченосец попытался сплюнуть, но не смог и тихо выругался.
— Сег’Черок, — позвала Дестриант с широкой спины Ганф Мач, — не умирай здесь. Понимаешь? Ты мне еще нужен. Следи, если хочешь. Узри, что будет, а потом вернись к нам.
— Ладно, Келиз Эланская.
Охотник К’эл смотрел, как любимая увозит женщину вдаль.
Потрепанные доспехи захрустели, залязгали. Джагутские воители готовились к битве, расходясь по гребню холмика. Воздух все громче потрескивал вокруг них.
Сег’Черок сказал: — Гордые солдаты, не бойтесь, что они пройдут мимо. Они не пропускают никого, кого могут убить, ничего, что можно разрушить.
— Мы множество раз наблюдали ваши безумства, — ответила женщина с мечом. — В грядущей схватке нас ничто не удивит. — Она посмотрела на товарищей. — Разве Искар Джарак не достойный вождь?
— Достойный, — ответил хриплый хор.
— А что он сказал, посылая нас сюда?
И тринадцать Джагутов ответили: — Думайте, что это Т’лан Имассы.
Последние выжившие из армии Джагутов, полегшей до последнего бойца, снова захохотали. Хохот клацал, катясь навстречу касте, звучал во время всей жестокой, ошеломляющей битвы.
Сег’Черок следил с расстояния в сто шагов; он чувствовал, как покрывающее шкуру масло густеет под морозными вздохами Омтозе Феллака, когда древний Оплот Льда дрожал под ударами кеп’рахов и отвечал, взрывая плоть, разбрасывая мерзлые куски тел. В гуще колдовского пожарища железо беседовало с железом на старейшем из языков.