— Если так, — прошипел Гриб — мог бы вложить в нас побольше мозгов! — Он схватил ее за руку, поднял.
Она смеялась на бегу.
Позади вода словно взорвалась, громадные челюсти щелкнули, поймав пустой воздух. Раздался сиплый рев, задрожала земля.
Гриб не оглядывался — он и так слышал, как чудовищный ящер плещется, ломится сквозь траву. Он все ближе.
И тут Синн вырвала руку.
Подошвы Гриба поскользнулись на мокрой глине. Вращаясь, он мельком заметил Синн, вставшую перед ящером размером с квонскую галеру — усеянные зубами длиной в кинжал челюсти раскрываются все шире…
Появился огонь. Вспышка ослепила Гриба, заставила упасть — стена жары ударила в спину. Он встал на колени. Пошел дождь — нет, град — нет, ливень из кусков плоти, костей и кожи. Моргая, вздыхая, он медленно поднял голову.
Перед Синн разверзся дымящийся кратер.
Он встал на ноги, неуверенно поковылял к ней. Яма была в двадцать шагов шириной, а глубиной в рост взрослого человека. Мутная вода булькала, заполняя провал. В воде дергались извивались остатки ящериного хвоста. Гриб едва произнес пересохшими губами: — Насладилась, Синн?
— Все это не реально.
— А по мне, на редкость реально!
Она фыркнула: — Это лишь память.
— Чья?
— Может, моя. — Она дернула плечом. — Может, твоя. Нечто так глубоко похоронено в нас, что мы никогда не узнали бы, не окажись здесь.
— Бессмыслица.
Синн подняла руки. Та, палец на которой кровоточил, казалась обугленной. — Моя кровь, — шепнула она, — в огне.
Они обогнули болото. Стая чешуйчатых длиннорылых ящеров следила издали, крутя шеями. Они были больше бхедринов, но с такими же пустыми коровьими глазами. Крошечные крылатые ящерицы скакали по их спинам, выкусывая клещей и блох.
За болотом земля пошла кверху; ее украшали деревья с прыщавыми стволами, увенчанные коронами змеевидных листьев. Явного пути вокруг необычного леса не было, и они пошли напрямик. Под влажным пологом летали насекомые с блестящими крыльями, почва была усеяна жабами, способными без труда проглотить кулак человека. Они не были настроены уступать дорогу, и Гриб ступал осторожно, тогда как Синн пинала их босыми ногами, хохоча при каждом тяжелом шлепке.
Земля выровнялась, лес стал гуще. Сомкнулась полутьма, словно под саваном. — Это было ошибкой, — промычал Гриб.
— Это?
— Всё это. Дом Азата, портал — Кенеб должен сейчас страдать от беспокойства. Нечестно вот так уходить, никому ничего не сказав. Знай я, что искать то, что ты ищешь, так долго — сказал бы «нет» без раздумий. — Он посмотрел на девушку. — Ты же с самого начала знала, так?
— Мы идем по следу — мы не можем его бросить. И мне нужен союзник. Кто-то, защищающий спину.
— Чем? Дурацким обеденным ножом, что у меня на поясе?
Син скривилась: — Расскажи меня правду. Откуда ты явился?
— Я был найденышем в Собачьей Упряжке. Меня спас имперский историк Дюкер. Подхватил около аренских ворот и передал в руки капитана Кенеба.
— И ты всё это помнишь?
— Еще бы.
Ее глаза требовательно взирали на мальчика: — Ты помнишь путь в Собачьей Упряжке?
Он кивнул: — Мы шли и бежали. Мы были испуганы, голодали и мучились от жажды. Я даже помню, как разок видел Колтейна, хотя все, что могу сейчас припомнить — вороньи перья. — Хотя бы, — бросил он запальчиво, — я не видел его смерти.
— Из какого ты города?
— Не припоминаю. — Он пожал плечами. — Всё до Упряжки… всё пропало, как будто и не было.
— Не было.
— Что?
— Собачья Упряжка создала тебя, Гриб. Построила из грязи, палок и камней, наполнила всем произошедшим. Героями, сражавшимися и погибшими, людьми, любившими и потерявшими любимых. Тем, что голодали и умирали от жажды. Теми, чьи сердца разрывались от ужаса. Теми, что утонули, теми, что поймали удар меча или стрелу. Теми, что оказались поднятыми на копья. Создание проглотило всё и стало твоей душой.
— Смехотворно. Там были сотни сирот. Некоторые выжили, а другие нет. Вот и всё.
— Тебе было сколько? Три года? Никто не запоминает в таком возрасте. Разве что несколько разрозненных сцен. Но ты помнишь всю Собачью Упряжку, Гриб, потому что ты ее порождение.
— У меня были родители. Настоящий папа, настоящая мама!
— Но ты их не помнишь.
— Потому что они погибли еще до начала похода!
— Откуда ты знаешь?
— Потому что твои слова бессмысленны!
— Гриб, я знаю. Потому что я такая же.
— Что? У тебя была настоящая семья, даже живой брат есть!