— Весьма великодушно, сержант. Скажу так: а если в ближайшее время поужинать вместе пару раз и этим ограничиться? По крайней мере пока.
— Похоже, я все сама испортила? Ладно, времени у нас много. Увидимся еще, Бутыл.
Яд паральта, целый флакон, потом нож в сердце — лишь бы порезанные руки не соскользнули — и за борт. Утопился? Умер, не долетев до воды. Он слушал, как отдаляется стук сапог, и гадал, не остановится ли она, чтобы после общения с ним вытереть подошвы. К некоторым женщинам не прикоснешься. Простой факт. С некоторыми мужчина может позабавиться, а на иных приходится только смотреть. А они могут произвести вычисления за один взмах ресниц: подойти, отойти или вовсе убежать…
У обезьян то же самое. И у мартышек, попугаев и змей — яркошеек. Мир — всего лишь совпадения и несовпадения, призывы и позы, непрестанное оценивание годности. «Удивительно, что даже самые бесполезные среди нас умудряются размножаться».
Кабинка с крышей стала убежищем Адъюнкта с ее свитой в лице Лостары Ииль и сомнительного гостя, беглого жреца Банашара. Завеса от мошкары, прохлада в жаркий полдень и тепло ночами, когда туман поднимается над водой. Одна комната служила штабом, хотя, по правде говоря, во время сплава по реке приказов отдавалось мало. Одинокий стол закрывали пришпиленные карты — весьма фрагментарные — с изображением Пустошей и различных районов Колансе. Это королевство интересовало прежде всего морских торговцев, так что изображались берега и лоцманские приметы. Между Пустошами и побережьем зияла обширная дыра незнания.
Банашар привык изучать карты, когда никого больше в комнате не было. Компания ему нужна не была, разговоры попросту утомляли, а зачастую вводили в тоску. Он видел растущее нетерпение Адъюнкта, проблески в глазах, которые, похоже, означали отчаяние. Она спешила, и Банашар думал, что знает причину. Однако сочувствие — слишком трудная для поддержания эмоция, даже по отношению к ней и слепо идущим вслед Охотникам. Лостара Ииль — человек более интересный. Прежде всего физически (хотя здесь у него шансов нет). Но сильнее его притягивает мрачная тень на ее лице, пятна старой вины, горькие ароматы сожалений и тоска потери. Разумеется, влечение ставит его лицом к лицу со своими извращениями — тоской по несуществованию, гордыней падших. Можно сказать, что в самопознании есть ценность. Но как точно ее измерить? Столбик золотых монет? Три столбика? Пригоршня самоцветов? Пыльный джутовый мешок с навозом? Эти немигающие глаза, этот смущенный взор поистине бесценны.
К счастью, Лостара мало им интересуется, отчего скрытая страсть становится всего лишь безвредным воображательством, иллюзиями, прикрывающими убогую реальность. Душа готова раствориться в небытии, а тело пышет здоровьем и дородством — реалисту вроде него остается лишь давиться иронией. Смерть всегда играет нечестно. Как трудно найти серьезные моральные оправдания гибели и выживанию. Он часто думает о бутылке, за которой то и дело тянется, говоря себе: «Что же, я знаю, что меня убьет». Но представьте совершенное существо, убитое родинкой на спине, которую оно даже не замечало. Представьте юного красавца — гиганта, напоровшегося на свой меч в первом бою, истекшего кровью из разрезанной артерии в тридцати шагах от врага. Как насчет идиота, упавшего с лестницы? «Шансы! Не говори мне о шансах — погляди, как собирается Дань Псам, если не веришь мне». Ну, она не жаждет его общества, так что разговор подождет. Ее нежелание разочаровывает и даже удивляет. Неужели он плохо образован? Не эрудирован, когда трезв, а порой и когда нетрезв? Способен на веселый смех, как любой разжалованный, лишенный будущего жрец. Если говорить о растворении души… что же, он зашел не так далеко, чтобы растерять все свои замечательные качества. Разве нет?
Возможно, ему следует прогуляться по палубе — но тогда придется впустить в себя миазмы живых, вдохнуть мерзостные испарения множества потных, немытых тел. Не говоря уже о жалких разговорах, с которыми будут приставать при каждом шаге между простертыми, исходящими паром телами. Нет ничего более уродливого, чем солдатня на отдыхе. Нет ничего более пакостного, дегенеративного и честного. Кто тут хотел вспомнить, что почти все люди — существа или тупые, или ленивые, или всё сразу?
Нет, после внезапной пропажи Телораст и Кодл — более месяца назад — ему лучше оставаться наедине с картами. Особенно его манят пустые места. Они могли бы питать воображение, даже жажду чудес… но не этим они привлекательны. Незапятнанные куски пергамента и кожи похожи на пустые обещания. Конец вопросам, неудача искателя знаний. Они похожи на забытые сны, на дерзания, столь давно преданные огню, что не осталось и пепла.