Он глянул на супругу: — Не путешествие меня утомляет, любимая.
— Ну-ка, объясни.
— Объясню. Но не сейчас.
Она видела в его глазах вызов. «Я могла бы его разговорить. Но такой взгляд… это круто». — Собирай вещи, муженек. Пока ты возишься, я кое-что объясню. Мы идем по дороге, ведущей в город, и я в нем была рождена. Само по себе волнительно. Но с этим я справлюсь. Удовольствия это не доставит, но справлюсь. Нет, тут кое-что еще.
Он связал постель и прижал ее рукой к боку. — Выкладывай.
— Вообрази пруд с черной водой. Бездонный. Спрятанный в пещере, где не движется воздух, нет капели с потолка. Гладь пруда за десятки тысяч лет не рассекала малейшая рябь. Ты мог бы стоять рядом всю жизнь и не увидеть перемен.
— Ладно.
— Я все еще не вижу ничего, способного потревожить пруд, Вифал. Однако под поверхностью, в самой неизмеримой глубине… что-то движется.
— По мне, нам следует бежать подальше.
— Ты, наверное, прав. Но я не могу.
— Твоя старая жизнь, Сенд — ты сказала, что не была воительницей, ничего не знаешь об оружии и военных приемах. Так кем ты была в родном городе?
— Там были фракции, шла борьба за власть. — Она бросила взгляд на Дорогу. — Так шло поколениями, хотя в это трудно поверить. Целые поколения Тисте Анди. Ты мог бы подумать, что за сотни лет вражда угасает — да, такое возможно. Даже на долгое время. Но потом все изменилось — моя жизнь стала сплошным беспорядком. Союзы, измены, перемирия и предательства. Ты не сможешь вообразить, как всё это исказило нашу цивилизацию, нашу культуру.
— Сенд.
— Я была заложницей, Вифал. Ценной… но и смерть мою можно было использовать.
— Но это не жизнь! Это перерыв в жизни!
— Все распадалось. Мы считались священными. Очень мило. Но вряд ли, — добавила она, — есть возможность вернуться к такой карьере.
Он уставился на нее: — А ты вернулась бы? Если бы выпала возможность?
— Забавный вопрос. «Что сломано, того не исправишь. Ты сломал нас, но дело еще не закончено. Смотри, что ты натворил».
— Сенд.
— Конечно, нет. Давай, садись в седло.
— Но почему он ест свои глаза?
— Однажды, очень давно, сынок, не было ничего кроме тьмы. И это ничто было всем, Орфанталь.
— Но почему…
— Он стар. Слишком многое видел.
— Мог бы просто закрыть глаза.
— Да, мог бы.
— Мама.
— Да, Орфанталь?
— Не ешь свои глаза.
— Не беспокойся. Я подобна большинству. Я имею глаза, но ничего не вижу.
«Теперь, женщина, ты такого не говоришь. И будь благодарна. Есть и другой закон: рот шевелится, но ничего не сказано. Мы находим в этом облегчение, ведь если бы мы говорили все, что могли бы сказать, уже давно поубивали бы друг дружку.
Галлан, ты был поэтом. Тебе следовало проглотить язык».
Однажды он кое-кому навредил. Он это знал и знание причиняло ему боль. Но никому не нравится боль. Лучше заменить стыд и чувство вины на нечто, обращенное вовне. На нечто обжигающее, помогающее собрать энергии и выбросить из души. Так называемый гнев. Когда он закончил гневаться, когда ярость нашла свой курс, он обнаружил, что стоит на пепелище, что знакомая ему жизнь пропала навсегда.
Интроспекция — акт крайнего мужества, и немногие готовы на него решиться. Но если всё, что можно разворошить — пепел и кучу горелых костей, вам ничего не остается, кроме… Бегство лишь усугубляет страдание. Память сливается с ужасами, единственный способ ускользнуть — безумие, но безумие так просто не выберешь. Какая жалость: чем уродливее пейзаж души, тем острее здравый рассудок.
Он вроде бы помнил, что происходит из семьи Виид. Что был гралийцем, воином и мужем. Творил ужасающие дела. На его руках кровь и на языке горько-соленый вкус крови. Из головы так и не выветрился запах горелой одежды.
«Я убивал». Мысль эта стала отправной точкой.
И тогда все истины собрались, формируя костяк будущего. Что привело к следующей мысли.
«Я снова буду убивать».
Ни один из тех, кого он преследует, не смеет надеяться на спасение. Их крошечное королевство подобно кургану термитов. Насекомые тоже мнят себя великими, громадными и могущественными внутри своей кучи. Виид стал башмаком, окованным бронзой каблуком, сокрушающим стены, учиняющим разорение. «Вот ради чего я создан».
Его тропа не отклоняется. Он спустился в яму, прошел в дверь и оказался в комнате, заваленной трупами рептилий. Среди них кишели ортены и прочие паразиты. Он пересек комнату и встал перед внутренним порталом.
Они где-то высоко — они его заметили, он уверен. Следили за ним через глаза или пасть дракона. Они не знают, кто он, поэтому не имеют причины бояться. И все же они будут осторожничать. Если он попросту прыгнет между ними, сверкая клинками, кто-то может сбежать. Кто-то станет отбиваться. Удачный выпад… нет, ему потребуется очарование, способность их убедить. «Возможно, мне не удастся. Вижу такую вероятность. Но разве я не наделен терпением? У меня очевидный талант к обману.