Суждение, оказавшееся ложным.
Трое других тоже были неправильными, хотя на свой манер. Они одеты в шкуры белых медведей — зверей, появившихся на самом закате эпохи Имассов; лица их более плоские, костяк слабее, нежели у настоящих Имассов. Оружие по большей части из кости, клыков, рогов, с искусно вставленными кусками кремня. Оружие, отвергающее идею тонкости: сложное в изготовлении, но обещающее зверскую жестокость в применении.
Гадающий по костям Улаг Тогтиль заговорил: — Первый Меч. Кто знал, что пыль может быть столь интересной?
Бролос Харан негодующе фыркнул: — Он настаивал, что будет говорить за нас, но говорит вовсе не то, что нужно. Зачем мы согласились — загадка.
— У меня свои пути, — небрежно сказал Улаг. — И не думаю, что Первый Меч лишен терпения.
— Терпения — не лишен, — рявкнул Бролос. — А как насчет терпимости?
— Кость не сразу ломается, Бролос Харан. Я скажу Первому Мечу еще кое-что, прежде чем замолкну в ожидании глубины его слов. Можно?
Бролос Харан повернул голову к Ильм Эбсинос, подняв руку в странном жесте, на миг удивившем Оноса Т’оолана. Потом он понял.
Беспомощность.
— Первый Меч, — снова заговорил Улаг. — Мы не обращались к тебе путем Телланна, потому что не претендуем на помощь. Нас призвали, да, но это было — не сразу нам удалось понять — твоей руки дело. Можешь отвергнуть нас. Нам не по сердцу навязывать свою волю.
Онос Т’оолан спросил: — Кто эти чужаки?
— Воистину глубоко копаешь. Первый Меч, они — Т’лан Имассы второго Ритуала. Потомки тех, что решили следовать за Кайлавой Онасс, отвергнувшей первый Ритуал. Зря они не узнали заранее привычек Кайлавы, ведь она не любит компании. Но если во льду остается всего одна прорубь, всем приходится дышать сообща.
— Моя сестра никого не привечает.
— Увы. Так все и случилось. Вот трое Гадающих по костям клана Бролда. Лид Гер, Лера Эпар и Ном Кала. Всего Т’лан Имассов Бролда две тысячи семьсот один. Большинство остается прахом за нашими спинами. Число воинов Оршайна — семьсот и двенадцать. Все здесь. Если мы потребуемся тебе, готовы служить.
Ном Кала смотрела на Первого Меча, воителя, который считался сказкой, мифом. Лучше бы, решила она, он оставался таковым. Кости его словно склеены из кусочков, причем некоторые явно не принадлежали ему изначально. Первый Меч — не великан из легенд. Изо лба его не растут оленьи рога. Дыхание не несет дара огня. Он явно не жаждет три дня и четыре ночи перечислять свои подвиги, посрамляя славнейших из героев. Она уже подозревает: почти все старинные сказки не относятся к явившейся им личности. Ему ли плясать, перебегая море по спинам китов? Скрещивать клинки с демонами-моржами в подводных башнях? Тайно соблазнять жен, оставшихся в ночи?
Сколько детей ее клана, поколение за поколением, носили имя Онос, ибо их матери хвастались невозможной связью?
Она нервно сглотнула, привлекая всеобщее внимание.
Бролос Харан говорил — о чем, Ном Кала не имела понятия; он явно не обрадовался, когда его прервали. — Ном Кала, что такого забавного в Провале при Красных Шпилях?
— Ничего, — сказала она, — я извиняюсь, Бролос. Посторонняя мысль. Ну, несколько посторонних мыслей.
Все ожидали пояснений.
Она решила, что лучше помолчать.
Ветер бормотал, хватаясь за обрывки шкур.
Онос Т’оолан заговорил: — Оршайны, бролды. Я отрекся от Джагутских Войн. Я не ищу битвы. Я не стану приглашать вас с собой, ведь я ищу возможности рассчитаться. Как и вы, я призван из праха и во прах желаю вернуться. Но вначале найду ту, что наказала меня воскресением. Гадающую по костям из Т’лан Имассов Логроса, Олар Этиль.
Улаг сказал: — Ты точно знаешь, что это она?
Онос Т’оолан склонил голову набок. — Улаг Тогтиль, после стольких лет ты еще веришь в точное знание?
— Мы не воевали с Джагутами, — бросила Ном Кала.
Гадающих Оршайна охватила волна холодного негодования. Ей было всё равно.
Онос Т’оолан произнес: — Улаг. Я не вижу среди твоих сородичей Вождя Войны клана Оршайн. Почему Инистрал Овен не вышел вперед?
— Он стыдится, первый Меч. — Потери при Красных Шпилях…
— Ном Кала, — сказал Онос, — у клана Бролда нет вождя?
— Только мы. Та война, которую мы вели против людей, не требовала вождя. Было ясно, что победы на поле брани нам не видать. Их слишком много.
— Тогда как вы сражались?
— Сохраняя историю, образ жизни. Мы таились, ибо таким образом могли выжить. Мы сохранили себя. Уже победа.
— И все же, — вставила Ильм Эбсинос, — в конце вы проиграли. Иначе не устроили бы Ритуал Телланна.