Демон стремительно бросился к алтарю, рывком откинул в сторону труп в алом плаще и бережно поднял на руки бесчувственное тело своего хозяина. Мальчик был жив. Буба точно знал это, ибо печать, что породила разум демона из искры вечного пламени, все еще удерживала его в реальном мире. Перед Бубой встал выбор, либо возвращаться в Вечный Лес, рискуя не донести хозяина живым, либо попытаться довериться смертным.
Буба не любил смертных. Он искренне верил в то, что именно алчность и жажда власти погубила родителей и деда хозяина, лишила его наставника возможности воплощаться в реальном мире. Но выхода не было. Дар хранителя, что хозяин обрел от умирающего оборотня, все еще защищал тело и разум от смертоносного воздействия скверны. Но на долго ли?
Приняв решение, демон пошел к воротам церковной ограды. Они были скованны цепью, замкнутой на висячий замок. Присев, Буба одним прыжком преодолел препятствие и вновь ощутил присутствие силы, что оберегала обитель света и порядка от вторжения врагов. Свет замерцал и угас, пропуская демона и умирающего демонолога в свою твердыню.
Двери церкви распахнулись и на крыльцо выбежали уже знакомые дети. За ними вышел старик, что как безумный совсем недавно бил в колокол на башне и старая женщина, видимо та самая Нэн, что рассказывала мелюзге сказки.
Демон подошел к ступеням и аккуратно положил тело хозяина к ногам старца в рясе. Посмотрев ему в глаза и на мгновение обернувшись, демон исчез, в ярком всполохе пламени хаоса.
Старец замер на месте, задумчиво глядя на место, где только что стоял демон и сейчас лежало израненное тело их спасителя. Дети, не дожидаясь разрешения взрослых кинулись к раненному, стараясь помочь и занести его под крышу церкви. Приняв для себя какое-то решение, священник подошел к раненому и одним движением поднял его на руки. Развернулся и скрылся в дверях, все так же, не проронив ни слова.
Где-то в переулке, от стены дома отделился человеческий силуэт, укрытый от глаз наблюдателей странным плащом, менявшим свой окрас. У человека не было лица, рост и фигуру, так же скрывал маскировочный покров. В руке он сжимал странный предмет, словно сошедший с лабораторной полки сумасшедшего вивисектора или анатомического театра. Стеклянный сосуд, с мутной жидкостью в котором плавало глазное яблоко. Заглянув в зрачок, человек довольно хмыкнул.
— Учитель будет доволен. Это действительно интересная информация. Осталось только найти и забрать артефакты с тела Хмурого.
Поиски не заняли много времени, лазутчик точно запомнил место, куда упало тело главаря, отброшенное демоном. Добычей стали магический жезл рассеивания заклятий, правда практически разряженный, и кольцо холода, что позволяло хранить в себе одно высокоуровневое заклятье этой стихии. Да еще кошелек. Рассовав трофеи по карманам, лазутчик скрылся в тенях, не оставив никаких следов своего присутствия.
Глава одиннадцатая. Обитель света.
Широким уверенным шагом отче шел к алтарю. На руках старого священника покоилось израненное тело их спасителя. Каждый из обитателей приюта в тайне от других обращался в своих молитвах о спасении, но никто не мог представить в каком обличии оно придет.
— Нэн, возьми его сумку, отнеси ее в мою комнату и прихвати чистую простынь. Девочки… вам, пожалуй, стоит отойти, нам надо снять с… — отец Абрахам на мгновение задумался, как называть того, кого сейчас держал на руках, — с него одежду. Лучше принесите свечи и чистую воду.
Старая Нэн приняла походный рюкзак и удалилась в неприметную дверь, что вела в жилые помещения приюта. Девочки последовали за ней тихонько перешептываясь. Все они сумели рассмотреть лицо спасителя, что в одиночку сумел расправиться с бандой сектантов, практически полностью уничтожившей и без того медленно умиравший город. С улицы послышались возгласы людей и звук ударов о металл ограды.
— Что там, Прокл? — отче обратился к мальчику, что недавно вернулся и судя по всему знал их спасителя или, по крайней мере, мог хоть что-то о нем рассказать. Прокл, развернулся и убежал чтобы глянуть, что происходит за оградой.
Отче замер в шаге от алтаря. Он не сомневался, человек, тело которого он сейчас держит на руках — хаосит. Алтарь, как и сама церковь, был возведен и посвящен Митре, божеству, воплотившему в себе идеалы света и порядка. Отче не знал, что произойдет если возложить на алтарь адепта стихии перемен. Но одно он знал точно: без чуда, что в далекие времена мира и искренней веры творила преподобная Феора, чуда исцеления, мальчик точно погибнет. И отче решился рискнуть всем, ибо сам Митра устами преподобной Феоры говорил: — " Воздавайте добро свершившим, добром бескорыстным, и да будет в том крепок род человеческий…"
Услышав тяжелые шаги Нэн, отец Абрахам еще раз поднял глаза к символу веры — крупному изображению человеческой длани со сжатыми пальцами, устремлёнными вверх. Из центра ладони исходил приятный теплый свет, который то мерк в минуты тяжких испытаний, то становился ярче в часы молитвы. Каждый верующий видел и описывал этот свет по-своему. Отец Абрахам за годы, проведенные в обители, научился видеть в изменениях светового ореола, неизменно окружавшего символ веры, волю своего божества.
Сзади молча подошла Нэн и раскинув руки в стороны отгородила алтарь простыней, скрывая от любопытных детских и не очень взглядов таинство исцеления. Отче возложил тело мальчика на алтарь, стянул с него причудливые обувки из тонко выделанной кожи, плащ или походное пальто… скорее нечто среднее, штаны и рубаху, предварительно расстегнув перевязь со свитками и походным кошельком. Его взору предстал юноша, практически мальчик. Жилистое тело, местами покрытое шрамами от зубов и когтей, рассказало священнику многое.
Он видел немало воинов и жертв кошмарных тварей, что пришли из-за Багрового перевала, вместе со жрецами Нечистого и переселенцами. Наклонившись к кадке с водой, священник омыл в ней руки и смочив чистую тряпицу принялся обмывать тело юноши, про себя вопрошая пресветлую Феору о милости и чуде исцеления.
Глубокие колотые раны, минимум с полдюжины… Две из которых точно были смертельными. Одна из сосулек из дурно пахнущей, маслянистой жижи пробила сердце юноши, вторая поразила печень. С такими ранами обычно не выживают, но юноша точно был жив. Во все нарастающем свечении алтаря, остатки колдовского льда таяли, вытекая из ран грязно-бурыми ручейками и падая на поверхность освященного камня, мгновенно испарялись. Алтарь пульсировал светом, с каждым словом молитвы свет, исходящий от последнего прибежища святой мученицы Феоры, становился все ярче, озаряя все пространство главного зала церкви.
— …матушка защитница детей и простого люда, не оставь этого юношу своей милостью. Прошу не за себя, но за спасителя нашего, рискуя жизнью сокрушил силы зла, обрекшие детей твоих на смерь голодную… — Отче давно сбился с каноничных псалмов, и теперь полагаясь лишь на то, что подсказывала душа, продолжал обтирать тело юноши и истово, как в самой юности еще до обретения сана, молиться.
Алтарь вспыхнул особенно ярко и на груди молодого человека проступила странная и явно колдовская печать — октаграмма, с ярко выраженным вектором острием уходящим вниз, на ребра. "Все-таки хаосит…" — подумал отче, но не прервал свою молитву. "Будь, что будет… Он рискнул всем, и я не позволю ему умереть в моей обители!"
Священник почувствовал, как на его плечо сзади опустилась невесомая длань… Воздух вокруг алтаря наполнился запахами ладана и приятных благовонных масел, что так любила первая настоятельница этого храма.
— "Ты все сделал правильно, мальчик мой… Этот юноша не несет в себе зла… Лишь ярость… И праведный гнев… Твой поступок угоден мне… И отцу нашему…, и мы поможем ему… Утром…"
— Благодарю тебя за милость твою… — Отец Абрахам сразу узнал голос, что тихо шептал за его плечом. Прикосновение невесомой ладони придавало сил и как никогда укрепило веру старого священника…