Проходя по церковному двору я с удивлением рассматривал выросший за день палаточный городок. Всюду горели костры, на которых то тут, то там готовилась еда. Порою мне попадались незнакомые смертные, иногда откровенно бандитской наружности.
У ворот обители меня встретила Дуняша, ухватив за руку потащила в столовую, упрекая, что мол только меня и ждали. Еще утром я узнал, что отче отлично умеет использовать магические свитки. Я оставил ему последнюю пару, сотворений еды и питья, не беспокоясь о том, что дети вновь останутся голодными.
За столом как обычно собрались все обитатели приюта. Я с удивлением увидел несколько новых детских лиц. Быстро омыв руки в небольшом тазике, я с удовольствием занял свое место по правую руку от священника.
Отче вновь начал читать благодарственную молитву, и в этот раз я поддержал общий хор голосов. Закладка в книге, подаренной мне священником, что называлась "Длань света" как раз указывала на эту, самую распространенную в митрианстве молитву. Как я узнал позже, многие простые смертные, что исповедовали эту религию, вполне обходились только ей, в остальных случаях полагаясь на знания и навыки жрецов.
Ужин прошел как и вчера в тишине. Лишь любопытные и немного напуганные взгляды новеньких детей то и дело нарушали спокойствие трапезы.
Закончив с ужином, отец Абрахам предложил проветриться и мы, прихватив по табурету, вышли на заднее крыльцо церкви.
— Как думаешь Всполох, сектанты вернутся? — отче затянулся из предложенной мною трубки и с улыбкой выпустил колечко ароматного дыма.
— Я в этом уверен, отче. Они всегда возвращаются. Но я буду готов встретить их… — приняв трубку, я сделал глубокую затяжку, и вытряхнув остатки углей, полез в свой рюкзак.
— Они не оставят этот город в покое. Я вижу, отче, что люди все прибывают и прибывают. Откуда столько их? Они прятались в городских домах?
— Не все. Многие услышав о том, что Прилесье освобожден, бросили все и в надежде укрыться под сенью обители пришли сюда. Барон Фарли и его наемники в последние годы особенно лютуют. Непомерные подати и поборы, не редкость в этих краях, но… Фарли разоряет хутора, доводя простых крестьян до крайней нищеты, провоцирует голодные бунты. После, люди, посмевшие выступить против власти барона исчезают без следа… Прошлой весной, люди принесли вести о караванах чужаков, что занимают разоренные и покинутые деревни. Они приходят с запада, из-за Багрового перевала, принося с собой эту богомерзкую веру.
— Чужаки веруют в Нечистого? Я всегда думал, что в этих краях секта красных колпаков, была уже долгие годы?
— Так и есть Всполох. Но раньше к нам приходили лишь горстки бандитов да сумасшедшие колдуны. Бароны никогда не привечали их. Теперь они идут толпами, занимая опустевшие деревни. И с каждым днем их становиться все больше.
— Ты помнишь тех воинов, что охраняли главаря сектантов? — Я кивнул. Они сильно отличались от того сброда, с которым я сражался раньше. Хорошо подготовленные и снаряженные, дисциплинированные бойцы.
— Это — осквернители. Так называют себя те чужаки, что у них вместо наших дружинников. Воины веры, как говорил тот мерзавец, что командовал ими…
— Отче… по дороге сюда, я наткнулся на следы старинных ритуалов, что погубили волшебные деревья, там… — я махнул рукой в сторону Темнолесья. — Там были кости детей. Очень много…
Священник побледнел, его рука машинально потянулась к сердцу.
— Вам плохо? Что случилось, отче? — Священник тяжело дышал, его лицо покраснело, по лбу сбегали капельки пота.
— Сейчас… Сейчас все пройдет… Просто не ожидал… — Отец Абрахам несколько раз глубоко вздохнул. Было видно, как старику становиться легче. Я тем временем доставал из рюкзака свои записи и рисунки с изображением схем и иероглифов ритуала.
Звякнув на пол упала часть цепи с зажимом, что мы прихватили с собой как образец металла и клейма. Пока я раскладывал свои рисунки на лавочке, священник нагнулся и поднял ее. На него было больно смотреть. Лицо старика, в этот момент, казалось бы, проявило свой истинный возраст. Выражение тягостного страдания, муки и искренней скорби, сменялись одно за другим.
— Откуда это у тебя, мальчик? — он протянул мне обрывок цепи.
— Этим приковывали детей перед смертью. Я нашел много таких… Вы знаете, что это и кто мог… сотворить такое?
Священник дрожащими руками, приподнял полу рясы, закатал край штанины и показал мне то, что все это время скрывалось под одеждой. Точно такое же кольцо, замкнутое на заклепку. Наклонившись ближе и подозвав Бубу для лучшего освещения, я с удивлением заметил такое же клеймо, как и на моем обрывке.
Я смотрел в глаза отца Абрахама и ждал ответов. И он рассказал мне свою историю, с самого начала и до конца.
— Мне было совсем мало лет, примерно, как Проклу сейчас, когда на деревню, в которой я родился, напала свора ужасных чудовищ. Они пришли ночью, и начался кошмар. Моих родителей растерзали у меня на глазах… Твари не трогали детей, лишь сгоняли нас в центр деревни, к колодцу.
— Потом пришли бандиты. Они грабили и жгли, издевались над женщинами… Нас сковали вот этим, — священник указал на свою ногу и продолжил, — и увели в ночь. Они кормили и поили нас, стараясь сохранить жизнь каждого ребенка. Мы шли много дней, иногда нас поднимали ночью и гнали в темноту. Потом на цепь, что соединяла всех детей в человеческую многоножку, присоединялись новые пленники.
— Потом был лес. На опушке нас встретила странная женщина, которую носили на носилках, закрытых со всех сторон длинными занавесями. Ее охраняли вот такие же пришельцы, как те… На площади. Колдунья сумела своей темной ворожбой открыть путь в глубины заповедного леса… и тогда начался кошмар. — Закрыв на несколько минут глаза, старый священник замолчал, вновь переживая события давно минувших дней.
— Они приводили нас к странным деревьям, что словно бы источали из себя силу самой природы, и приковывали всех к ним. Колдуны из свиты госпожи, наносили странные рисунки, потом давали выпить каждому ребенку из общего котла. Что было дальше я не видел, караван уходил к следующему древу, оставляя за собой лишь засыпавших детей, да колдуна с горсткой охраны.
— Мне повезло мальчик. По дороге к очередному древу, на караван сектантов напал одинокий рыцарь. Он бился храбро, каждым ударом копья и меча отправляя в пасть их нечестивого бога, одного из злодеев. В свалке ударом меча, рыцарь случайно перерубил цепь, что держала меня за ногу. И я побежал… Я долго бежал, туда, куда глядели мои глаза и вело сердце… И мне снова повезло — на проезжей дороге меня встретила преподобная Феора. Она приняла меня в воспитанники и с тех пор я посвятил свою жизнь и душу служению Митре.
Мы долго сидели молча, я курил трубку, отче прикладывался к жестяной фляге…
— Почему ты не снял оковы с ноги, священник?
— Я пытался… Но они закрыты каким-то темным колдовством, что оказалось не по силам даже преподобной Феоре. Вот так и прожил свою жизнь с вечным напоминанием о том кошмаре…
— Я попробую помочь тебе. — опустившись на колени я призвал стигмы хаоса, озарившие мои ладонь багровым свечением. Буба принес ведерко с водой и тряпку. Как следует намочив ее, мы обмотали железный хомут, и я взялся обеими руками за то место, что замыкалось заклепкой.
— Будет горячо и больно старик. Ты готов? — отче схватился обеими руками за свой табурет, на мгновение зажмурился, вознося молитву своему богу и кивнул.
Буба с хлопком вернулся в печать, и я пробудил дремавшее в моем демоне пламя, усилием воли направил его через стигмы на железный обруч. От моих ладоней пошел нестерпимый жал, обруч нагревался и вместе с тем, я чувствовал, как из него исходит многолетний сгусток скверны, что оказался не по силам даже местной святой.