— Ну, по крайней мере, они лучше, чем Поссум*. Я терпеть не могла это прозвище (прим. Possum (англ.) — опоссум).
Глаза Медды загораются при слове Куколка. Она вытаскивает большой палец изо рта и начинает извиваться на руках у матери, пока Бетани ее не опускает. Оказавшись на ногах, она идет в дом, а через минуту выходит оттуда с голой белокурой куколкой, которая разукрашена красным и желтым фломастером. Она протягивает ее мне:
— Куколка.
Я смеюсь.
— Верно. Куколка, — я протягиваю руки, и она позволяет мне взять игрушку. — Ничего себе. Она очень красивая и очень разноцветная.
Бетани хихикает.
— Я покупаю ей смываемые фломастеры, но это не те фломастеры, с которыми она хотела бы играть.
Медда дергает меня за палец и уводит с крыльца во двор. Она тащит меня за собой по двору, показывая все цветы, посаженные возле дома. Указывает на розовые и синие цветы, но все остальные цвета путает.
По завершении экскурсии мы садимся на траву, и она начинает делать для куколки детское одеяльце из сорванной травы. Когда до меня доходит что она делает, я ей помогаю.
Урчание мотора движущейся по дороге машины, заставляет меня поднять глаза, а Бетани — спуститься по ступенькам крыльца вниз.
— Отлично. Она здесь, — на мой вопросительный взгляд она поясняет: — Лил подумала, что было бы весело устроить девичник. Поскольку у меня дети, нам придется остаться здесь, но она привезет китайскую еду, вино и фильм.
Черный БМВ выруливает на подъездную дорогу, под его шинами хрустит гравий. Лили опускает тонированное стекло.
— Вам, девчонки, лучше бы не начинать веселье без меня.
— Даже в мыслях не было, — отвечает Бетани.
Лили выходит из машины. На ней красная мини-юбка, черные туфли на высоких каблуках и узкий черный топик, который едва прикрывает ее активы.
Бетани свистит.
— Вау. Вы только посмотрите.
— Ну, поскольку я не увижу Гуса несколько дней, мне захотелось напомнить ему, чего он лишится, если не будет паинькой.
Мы все вместе направляемся в дом, Бетани показывает мне, где находятся тарелки, чтобы я могла разложить еду, пока она кормит Медду. Лили переодевается в ванной. Когда она возвращается, на ней надеты штаны для йоги и розовая футболка, а ее длинные волосы стянуты в конский хвост.
Бетани поднимает тему, которую я бы не осмелилась затронуть:
— Ты боишься, что Гус тебе изменит?
— Нет, но п*зды… — глаза Бетани округляются, и Лили на секунду замолкает. — Э-э… вагины… киски — не единственный соблазн для этих парней. Я хотела дать ему небольшой стимул и таким образом напомнить, чтобы держался подальше от наркоты. Вы же знаете, ребята слетают с катушек в этих поездках, особенно, когда останавливаются в другом мотоклубе, — взглянув на меня, она добавляет: — В отличие от «Предвестников Хаоса», другие мотоклубы нюхают наркотики и обкалывают себе ими вены. Хотя, по сравнению с остальными клубами, наши мальчики — святые. Мне тревожно за Гуса после его отъезда, потому что одна доза для него — это прямая дорога назад к его склонности, — качая головой, она добавляет: — Но я не хочу портить наш девичник, беспокоясь о Гусе. В конце концов, он волен поступать так, как ему вздумается.
Ее глаза загораются так, будто ее только что осенило. Понизив голос до заговорщического шепота, она произносит:
— Может, ты мне расскажешь, какая муха укусила Мава прошлой ночью? Я слышала, что он порезал тебя ножом, а затем выгнал, когда застукал тебя с… ммммм…
Она переводит свой взгляд на Бетани.
Я поднимаю голову и вижу, что обе женщины наблюдают за мной. Они ждут объяснений.
— Он думал, что я принесла в клуб наркотики. Я этого не делала. Я никогда в жизни не употребляла наркотики. Но Лита сказала ему, что это была я, а он был пьян. Они поймали ту, которая была под кайфом, но никто не потрудился предупредить об этом Мава до того, как он напал на меня, — я морщусь, потому что это звучит так, будто я оправдываю его поведение, поступая точно также на раннем этапе своих отношений с Уорнером. — И у меня ничего не было с… с тем, кого ты имеешь в виду.
— Так что же происходит между вами двумя? Там явно какая-то сумасшедшая химия… — заметив, что Бетани резко отвернулась, Лили поясняет: — Между тобой и Мавом.
— Он поцеловал ее, — выдает Бетани.
— Он что? — ахает Лили.
Бетани поворачивается, на ее лице написано извинение.
— Прости. Вырвалось.
Мои щеки заливает румянец.
Лили таращится на меня во все глаза.
— Он поцеловал тебя? Мав? Маверик Ганн поцеловал тебя? — мой живот делает сальто каждый раз, когда она произносит его имя. Затем она хмурится. — Он поцеловал тебя после того, как сделал это с твоей шеей?
Да, я тоже была потрясена этой резкой переменой в его поведении. Я помню тот момент, когда его поразила ясность происходящего. Я стала свидетелем шока, вспыхнувшего на его лице, когда он понял, что натворил. Я никогда не забуду раскаяние и боль в его глазах, когда парни оттаскивали его от меня, звук ударов, когда его избивали. Словно он понимал, что заслужил это и с готовностью принимал свое наказание. У меня душа горит, такое чувство, что в тот момент для меня и для него все изменилось, но как я могу объяснить это Лили и Бетани?
— Честно говоря, я понятия не имею, что происходит. У меня даже не было времени обдумать это.
Обе женщины, по-видимому, не готовы закрыть эту тему.
Указывая ложкой, которую я держу в своей руке, на Лили, я говорю:
— Ты не хочешь говорить о Гусе, — я перевожу ложку на Бетани. — А ты не хочешь говорить, сама знаешь о ком, так, может, мы этим вечером обойдемся без разговоров о парнях? Я бы с радостью поговорила о них, только не сейчас.
Лили выглядит так, будто хочет поспорить. Только она открывает рот, чтобы сделать это, но Бетани ее опережает:
— Да, не сейчас. Но не могу обещать, что не вернусь к этой теме, когда дети лягут спать, а мы опрокинем в себя несколько бокальчиков. У меня всегда язык развязывается, когда я под шафе.
Лили смеется.
— Она не врет. Через несколько часов мы будем пьяными в хлам, а из-за алкоголя ее фильтр между языком и мозгом полностью отключается.
— Уж кто бы говорил, — парирует Бетани.
Выкладывая на тарелки еду, я тайком наблюдаю за Бетани с Меддой. Она — одна из тех мам, которая должна быть у каждого ребенка, терпеливая, любящая, игривая и ласковая.
Хотелось бы верить, что я была с Уилл такой же. Я работала шесть дней в неделю, но старалась быть дома вовремя, чтобы успеть к нашему вечернему распорядку. Купание около восьми. В постель к девяти. Книгу мы читали не меньше двух раз, поэтому засыпала она к девяти тридцати. Воскресенье было нашим днем. Это был единственный день недели, когда я отказывалась работать. Чаще всего я планировала нечто особенное. Если погода была хорошая, мы шли в парк или на пляж. Если было холодно или поливал дождь, мы смотрели взятые на прокат фильмы или занимались чем-нибудь интересным дома. Тогда это была борьба изо дня в день, меня всегда беспокоила оплата счетов или наличие денег на еду, но помимо этого было много объятий, поцелуев, улыбок и смеха, которые заполняли мои дни и стоили любых трудностей.
— Мав хочет, чтобы мы прикупили ей одежду, — говорит Бетани. — Может, Тэффи тоже захочет с нами пойти.
— О, Боже мой, да! — хлопает в ладоши Лили. — Мы сможем найти тебе платье для вечеринки, — взволнованно щебечет она, обращаясь ко мне.
— Хммм… — перебивает ее Бетани. — Мав просил не позволять тебе выбирать ей новую одежду.
По лицу Лили пробегает тень обиды:
— Что? Почему?
Бетани пожимает плечами.
— Не знаю. Не спрашивала.
Покачав головой, я говорю:
— Я все равно не ношу платья.
Платья напоминают мне об Уорнере, а сама мысль о том, чтобы надеть на себя платье, вызывает зуд по всему телу. Плюс ко всему, Мав назвал меня фальшивкой. Нет ничего более фальшивого, чем надеть сексуальное платье и делать вид, что я чувствую себя в нем комфортно и уверенно. Это может показаться странным, но мне было бы удобнее в бикини, нежели в платье. Я выросла на песке и на солнце, так что привыкла демонстрировать кожу. Только по другой причине. Кроме того, я не хочу тратить имеющиеся у меня деньги на то, что я не надену на себя в будущем.