Он подходит ближе и поднимает мой подбородок.
— Ты думала, что это я был со Стар?
Даже при упоминании об этом у меня сводит желудок. Нет смысла отрицать очевидное.
— Они занимались этим в твоей комнате, довольно громко, что я должна была подумать? — говорю я, когда краска приливает к моим щекам.
— Что ты при этом почувствовала? — спрашивает он как-то робко. Наклоняет голову и ищет ответ в моих глазах.
Что я почувствовала?
Как будто меня сбил подвесной стальной шар для сноса зданий. Как будто я съела сырую рыбу, и мой желудок взбунтовался. Как будто не успела я позволить себе на что-то надеяться, как на моих глазах это превратилось в дым и пепел.
Я не могу признаться ему в этом, поэтому просто качаю головой.
Он кладет ладонь мне на живот.
— Тебя тошнило? — тихо спрашивает он. Моя кожа начинает пылать, а мышцы живота под его рукой сокращаются.
Да…
Я закрываю глаза, чтобы побороть влечение к нему. Но это выше моих сил. Мое тело пробуждается к жизни после смерти, которую только что перенесло, я чувствую каждый его и мой вздох.
— Куколка?
Интонация его голоса меняется. Он практически умоляет…
Его рука перемещается и ложиться на мое колотящееся сердце. Я чувствую его. И когда я говорю, что чувствую его, я именно это и имею в виду, я действительно его чувствую. Его прикосновение не просто проникает под кожу, оно проходит легкой лаской по каждой части моего тела вплоть до кончиков пальцев на ногах, обволакивает все мои жизненно важные органы и возвращается тем же маршрутом только для того, чтобы пронзить меня в самое сердце.
— А здесь? — шепчет он на сей раз. Клянусь, я могу подсчитать удары его сердца по пульсации вен на его ладони.
О Боже…
Я не могу дышать…
На глаза наворачиваются слезы.
— Куколка?
Я моргаю, медленно открывая свои глаза.
Искреннее выражение его лица убивает меня.
— Мне нужно знать. Ты почувствовала что-нибудь здесь? — он опускает взгляд на мой рот.
С моих уст срывается хриплое «да».
Ох… Господь всемогущий. Скажи, что это был не мой голос.
Он проводит рукой по моему затылку и нежно погружает пальцы в мои волосы.
— Меня сводит с ума сама мысль о тебе с кем-то другим до такой степени, что я сейчас даже думать не могу. Когда я вижу тебя с Дозером, как ты разговариваешь с ним, как он прикасается к тебе, как ты улыбаешься ему, такое чувство, что все мое чертово тело вот-вот взорвется, — он на секунду замолкает, а затем продолжает: — Когда я увидел тебя, стоящей рядом с ним, я подумал, что ты сделала свой выбор. Я подумал, что уже упустил свой шанс.
Его янтарный взгляд блуждает по моему лицу.
— Так у меня еще есть шанс?
Трудно оставаться сосредоточенной, когда мое тело в такой близости от него, когда меня окутывает его пьянящий аромат, когда его губы на расстоянии в несколько дюймов, а эти глаза буквально пожирают меня. Черт бы побрал эти глаза.
На кончике моего языка так и крутится слово «нет». Но в течение трех дней я представляла себе этот момент. Я думала о том, что мне нужно сказать Маву, прежде чем открыть дверцу и позволить ему войти в мое сердце. Не то, чтобы он еще этого не сделал, — видит Бог, он уже в него вошел, — но я не могу ее распахнуть, не проведя черту и не дав понять, что в будущем он должен относиться ко мне с уважением.
— Наверное, это зависит от обстоятельств.
— Каких?
— Не собираешься ли ты резко изменить свое отношение ко мне и вернуться к тому… каким ты был.
Серьезное выражение его лица становится еще более серьезным.
— Не собираюсь. Это паршиво, но лишь навредив тебе, мне удалось обрести гребаный здравый смысл. Теперь я знаю, что ты не заслужила то дерьмо, которое я на тебя выливал, и клянусь своей жизнью, я больше никогда не подниму на тебя руку.
Я кладу руку ему на грудь и отталкиваю, но он не сдвигается с места. Он как скала, нависает надо мной и, похоже, не оставляет попыток зайти за границы моего личного пространства.
— И я просто должна тебе поверить?
Он облизывает губы и глубоко вздыхает.
— Раньше я ничего не замечал за пеленой поглотившей меня ненависти. Теперь я вижу то, что должен был заметить в первый день наше встречи. Ты — не она, и я должен измениться, или сквозь мои пальцы просочится нечто удивительное. Если уже не просочилось.
Я пытаюсь отвести взгляд, но он заключает мое лицо в свои ладони.
— Слушай, Куколка, я знаю, что не могу исправить это парой слов. Потребуется время. И даже при том, что ты имеешь полное право ненавидеть меня и послать ко всем чертям, — он проводит большим пальцем по моей челюсти, — я прошу тебя дать мне это время. Я докажу, что многое изменилось. Что я изменился.
Его взгляд пробегает по моему лицу.
— Черт. В тот день, когда ты вошла в мой кабинет, я гнался за смертью. Меня никто и ничто не заботило, мне было все равно проживу я еще один день или нет, — он прижимается своим лбом к моему. — Но теперь я задумываюсь над тем, что ждет меня завтра. И не только завтра. Я задумываюсь над тем, что произойдет в ближайшие десять минут, в ближайшие несколько часов, в ближайшие несколько дней. Потому что я надеюсь, что проведу это время с тобой.
Он закрывает глаза и качает головой.
— Пожалуйста, просто дай мне немного времени.
Я заставляю его нервничать. Не потому, что колеблюсь, я уже давно приняла решение, в тот самый момент, когда увидела его, стоящим на лестнице. Я заставляю его ждать моего ответа из-за того ада, через который он меня провел, издеваясь надо мной на протяжении почти двух недель.
— Я дам тебе время. Но…
По-прежнему удерживая в ладонях мое лицо, уголки его губ подергиваются в нерешительной улыбке.
— Снова причинишь мне боль, и я уйду. Третьего шанса не будет. Никаких оправданий. Ты отпустишь меня и не станешь преследовать.
Мышца на его челюсти дергается дважды, прежде чем он отвечает:
— Хорошо, — он убирает выбившуюся прядь волос с моих глаз, приподнимает мое лицо вверх и медленно, нежно чмокает меня в губы. — Спасибо.
— Не заставляй меня пожалеть об этом.
— Не заставлю, — его губы ласкают мои. — Куколка, ты это контролируешь. Всё это. Если ты хочешь, чтобы я был рядом, я буду. Если тебе нужно время или место… я дам их тебе. Это твой выбор, — он гладит меня по скуле, и его голос понижается. — Если ты хочешь продвигаться медленно, мы не будем торопиться. Пока не узнаем, куда нас это приведет.
Через мгновение я вся горю. Я сама не своя от похоти, но этого недостаточно, чтобы слово «медленно» остановило поток плохих воспоминаний. Не подумав, я бормочу:
— У меня никогда не было медленно.
Он отстраняется. В чертах его лица проступает растерянность, и его улыбка никнет. Он хмурится, изучая меня. Затем на него снисходит озарение, и в его глазах вспыхивает гнев.
— Черт возьми, детка. Я не имел в виду секс. Я имел в виду наши отношения.
На его лице мелькает выражение боли.
— Он никогда не был с тобой нежен? Даже в первый раз?
— Ни разу, — покачав головой, говорю я.
Его ноздри раздуваются, а челюсть напрягается.
— Ублюдок, — его хватка на моем затылке усиливается. — Ты заслуживаешь лучшего, Куколка.
Да, заслуживаю. Я знаю, что заслуживаю. Вот почему я сделала все, что в моих силах, чтобы сбежать от него.
— Когда у нас с тобой дойдет до секса, Куколка, он будет таким, каким ты его себе представляешь. Как я уже сказал, ты это контролируешь.
В моем сознании вспышкой проносятся образы Мава со Стар и связанной Джейд.
— Но тебе же нравится все контролировать. С Джейд и…
Он до скрежета зубов стискивает челюсть и большим пальцем накрывает мои губы.
— В то время мне нужен был именно такой секс. Это был просто трах. Никаких эмоций. Никаких привязанностей. Я не хотел, чтобы они касались меня. Я не хотел, чтобы это длилось долго, — отпустив мое лицо, он берет меня за руку и задирает свою футболку, размещая мою ладонь под ней, на рельефной мускулатуре своего живота. — С тобой все по-другому. Мне нужно, чтобы ты прикасалась ко мне. Когда ты делаешь это, я чувствую абсолютно все. Черт подери, даже время останавливается. С тобой это будет чем-то значимым. Каждый раз. Неважно отдашь ты мне себя полностью или нет.