— Хорошо.
— Пошли. Давай поговорим где-нибудь наедине.
Глава 25
Когда мы теряем надежду, мы теряем веру, и кажется, что уход — единственно верное решение.
ЭМБЕР
Дозер пинком захлопывает за собой дверь. Я отступаю назад, пока не оказываюсь посреди комнаты, фактически проведя дистанцию между нами в пару футов. Но он сокращает большую часть этого расстояния, когда шагает ко мне с перекошенным от ярости лицом.
Я поднимаю руку и, в отличие от Мава, он останавливается.
— Слушай, Дозер. Ты мне нравишься, но…
— Черт бы его побрал! — он проводит рукой по волосам, пропуская пряди волос сквозь пальцы, и тем самым создает на голове полный хаос. Затем он сердито смотрит на меня. — Ты мне нравишься, но что? Теперь, когда ты подружилась с Бетани, между нами ничего не может быть? Прежде, чем ты сделаешь свой выбор, тебе нужно знать, что мы с ней, — его рука рассекает воздух, — никогда не будет вместе. Никогда.
— Дозер… — я не могу молчать при виде муки на его лице. — Между вами что-то есть, и я не хочу оказаться посередине, что бы там ни было.
— Между нами ничего нет. Да, она когда-то была моим миром, и я хотел, чтобы она снова им стала, но ей больше нет до меня дела.
— Не правда. Я три дня наблюдала, как она изо всех сил старалась не думать о тебе, не говорить о тебе. Но ей это не по силам. Даже понимание того, как мало она знает о нас, вызывает у нее ревность.
— Это ни черта не значит, — фыркает он.
— Для женщины это очень важно.
— Ну, значит этого недостаточно, — он выдыхает и идет к кровати. Присев на край матраса, он разочарованно проводит руками по лицу. — Что она рассказала тебе о нас?
Я пожимаю плечами.
— Не так уж много. Только малую часть, и то лишь потому, что была пьяна.
Он выдыхает и бормочет:
— Она никогда не могла справиться с ликером. И это полное безумие, учитывая, что она владеет баром и пьет, как сапожник, — он потирает руки и рассматривает их, но ему требуется время, чтобы снова заговорить. — Она сказала тебе, что мы были вместе несколько недель назад?
Мои глаза округляются от удивления.
Он бросает взгляд на мое лицо и безрадостно смеется.
— Полагаю, что нет. Конечно, не сказала. Зачем, если для нее это ни хрена не значит?
Он наклоняется вперед и опускает голову на свои руки.
Я сажусь рядом с ним на кровать и, стараясь утешить, кладу руку ему на спину. Тишина, заполнившая комнату, практически обретает черты реального человека. Словно здесь Бетани. Призрак, прислушивающийся к нашему разговору.
Он протяжно выдыхает.
— Она, наконец, вернула меня обратно к жизни. Мы начали все с чистого листа, позабыв о всем том дерьме, что было в прошлом.
— Что же случилось?
Когда он говорит, его голос кажется более хриплым, чем обычно.
— Кэп… мой отец… его подстрелили, — он тяжело выдыхает. — Она испугалась. Не только потому, что кто-то стрелял в Кэпа, но и потому, что я должен был взять бразды правления в свои руки. А она не хотела, чтобы ее детей зацепило рикошетом при клубных разборках.
— Бразды правления?
— Взять нашивку президента, а также все обязанности и дерьмо, которые к ней прилагаются. Это поставило бы мишень на спину всех тех, кто находится рядом со мной.
Некоторое время он молчит, а затем продолжает.
— Я не виню ее за то, что она опасается за свою жизнь и за жизнь своих детей. Она хорошая мать, всегда такой была. И, знаешь, поначалу я понимал ее позицию. Но потом я подумал о Ходже, с которым она прожила тринадцать лет. Разница лишь в том, что он не принимал такого активного участия в жизни клуба, как я, а ведь мне пришлось бы взять на себя определенную ответственность, если бы я решил возглавить клуб.
Он снова хватается за волосы, его переполняет чувство отчаяния и безысходности.
— Поэтому я сложил с себя полномочия. Я думал, что этого будет достаточно, чтобы уберечь ее и детей от опасности, и мы сможем дать нашим отношениям реальный шанс.
Он мрачно смеется себе под нос. Отпустив свои волосы, он поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня, его серо-голубые глаза, такие же беспокойные, как грозовые облака.
— Этого было недостаточно. К тому времени она уже выстроила стену, не выслушав тех гребаных слов, которые я должен был ей сказать.
— Похоже, она просто боится.
Вскочив на ноги, он рычит:
— Само собой, она боится… но я могу ее защитить. Черт возьми. Я не какой-то там урод. Я никогда никому не позволю отнять то, что принадлежит мне. По крайней мере, пока дышу.