Удар не заставляет себя долго ждать, его кулак врезается в мою правую челюсть. Мое лицо опаляет огнем.
— Бл*, — шиплю я, когда перед глазами начинают плясать черные точки.
— Кровь за кровь. Она истекает кровью — ты истекаешь кровью. Возможно, чем больше ударов обрушится на твою непробиваемую гребаную башку, тем четче ты начнешь видеть окружающую тебя действительность, — он потирает костяшки пальцев. — Мне насрать, что сказала Лита… это была не она.
— Знаю, — говорю я, затем сплевываю и тыльной стороной руки вытираю кровь с моих губ.
— Давно пора открыть глаза и перестать видеть только то, что ты хочешь видеть. Дана была пиявкой. Увядшей черной розой. Пытающейся сдержать жнеца. Тыковка — чертовски милая девушка, которая дает больше, чем берет. Она просто ищет место, где сможет осесть и где никто не будет вытирать об нее ноги. Она борется за выживание. Дай ей шанс, черт возьми.
Потом он уходит.
ЭМБЕР
Я сижу на краю кровати, используя простынь Дозера, чтобы остановить кровь, пока Гриз не вернется с аптечкой. Меня до сих пор трясет. Мое сердце вот-вот выскочит из груди, как рой стрекоз, пытающихся вырваться на свободу.
Что я до сих пор тут делаю? Я рискую своей жизнью, играю в игру, которую мне не выиграть. Пора собирать вещи и сваливать отсюда.
Я стону и закрываю глаза. Это не твой таинственный сад. Это — тупик.
Я думала, что Уорнер убьет меня. Вот почему я с таким отчаянным упорством старалась избавиться от наручников, которыми он удерживал меня, когда уходил из дома. Его садистские наклонности становились все изощрённей, и я понимала, что если не сбегу, он отнимет единственную вещь, которая у меня осталась. Мою жизнь.
Мав в пьяном угаре почти закончил работу за него. Потому что все, что он видит, — это свое собственное прошлое. Свою собственную боль. Свои собственные страдания. Из двух личностей, которые ведут войну внутри него, прежний Мав явно проигрывает. А человек, которого создала Дана, когда ушла, побеждает.
Я через силу поднимаюсь и иду к гардеробу, на ходу отбрасывая простынь. Я нахожу спортивную сумку. Запихиваю в нее всю одежду, которую украла и купила для меня Лили. Я беру наличные деньги, которые заработала и наклоняюсь, чтобы засунуть их в свой носок, прежде чем надену свои теннисные туфли. Все это время я мысленно планирую свой побег.
Я слышу, как распахивается дверь, и мое сердце застревает в горле. Через несколько секунд в дверях гардеробной появляется Гриз. Его взгляд падает на сумку в моих руках.
— Куда ты собралась, дорогая?
— Далеко.
Он осторожно приближается ко мне.
Я вздрагиваю и пячусь назад.
— Тише… Я не собираюсь причинять тебе боль, — говорит он умиротворяющим тоном. Он поднимает руки вверх и постепенно подходит ближе. — Просто дай мне тебя подлатать. Я должен кое-что тебе сказать. Выслушай меня, прежде чем соберешься сделать то, что, как я понимаю, ты задумала, — он тянется вперед и забирает сумку у меня из рук. — Если захочешь уйти, после того как я скажу свое веское слово, то пойдешь туда, куда собралась. Ты имеешь на это полное право.
Он возвращается обратно в комнату.
Я не знаю, сколько времени проходит, но по ощущениям минут десять, прежде чем я осторожно выхожу из гардероба. Гриз сидит на краю кровати с моей сумкой, лежащей у его ноги на полу. Он хлопает по месту рядом с собой.
— Иди сюда, дай мне осмотреть рану на твоей шее.
Я сажусь и говорю:
— Это ничего не изменит.
Он поворачивается ко мне, открывает аптечку, роется в ней, вытаскивает необходимые предметы и размещает их на кровати.
— Что ты имеешь в виду?
— Что бы вы не сказали, это ничего не изменит.
— Может, и не изменит. Но у этого старика имеются кое-какие словесные навыки. К тому же, тебе в любом случае нужно наложить повязку на шею. Итак, что ты скажешь, если вместо того, чтобы пялиться на эту кислую физиономию, пока я тебя латаю, я буду говорить, а ты будешь слушать мой сексуальный голос.
На коже вокруг его глаз проступают морщинки.
Против воли, я чувствую легкий толчок в глубине души.
Его движения медленные и осторожные. Прежде, чем коснуться меня, он пару секунд держит передо мной ткань, смоченную лекарством, чтобы мне были понятны его дальнейшие действия. Затем зажимает пальцами мой подбородок, бережно поднимает его вверх и поворачивает мою голову в сторону.
— Ублюдок еще раз распробует мой кулак на вкус, — бормочет он себе под нос. — Рана не глубокая, но мог остаться шрам.