Уродец наметил с помощью кола и веревки довольно большой круг. Часть воинов отправилась в прибрежные заросли Ахардея, где они принялись рубить мечами и топориками лозу и камыш. Другие таскали пучки, искусно переплетали прутья между вкопанными в землю жердями, возводили из камыша свод крыши. Воины работали ловко и споро, строительство подвигалось быстро. К вечеру стены хижины обмазали глиной, вылепили кувшинообразную печь — тундыр.
Потом пришли девушки. Острыми палочками они нанесли на наружные стенки тундыра диковинные рисунки: различные части растений и животных, незаметно переходя друг в друга, сплелись в фантастический узор, достойный резца лучшего мастера. Печь стала нарядной, как невеста, но достаточно было легкого прикосновения, чтобы поранить нежную поверхность сырой глины.
В печи зажгли огонь. Стенки ее сначала подсохли, а потом стали раскаляться. И тут на глазах Диона произошло чудо, которое никогда не переставало его удивлять. Разрушающую силу огня знают все племена и народы земли, но на глину эта сила не действует, наоборот, глиняные изделия выходят из жарких объятий пламени закаленными, звонкими, по прочности не уступающими металлу. Вот так окаменела и печь в хижине Диона.
На раскалившихся стенках тундыра строители хижины стали печь лепешки Из просяной муки. Они замесили на молоке и крови из голенных жил лошади тесто, раскатывали и резали его небольшими кусочками. Сирак снимал испеченную лепешку острой палочкой, когда она, как спелый плод, уже готова была упасть.
Ложе Диону приготовили из камня-дикаря, склеивая его жидкой глиной, — извести сираки не знали. Боковые стороны кладки выбелили мелом. Сверху настелили камыш, накрыв его волчьими шкурами и положив расшитую фигурками зверей подушку. Гобрий притащил оберег — бараний череп с круто завитыми рогами — и укрепил над входом, чтобы он охранял хижину и ее обитателя от дурного глаза.
Уже в сумерках Томирия в знак глубокого уважения к иноземцу сама внесла в хижину четырехногий каменный алтарь и разожгла огонь, который будет гореть, не угасая, пока жив хозяин хижины. Верховная жрица бросила в пламя зерна какого-то растения, и ноздри защекотал приятный, пряный запах.
— Входи, брат Дион, в дом свой, пусть вечно сопутствует тебе счастье, — широким жестом пригласила эллина Томирия.
Эллин и со своей стороны позаботился о том, чтобы защитить дом от нечистой силы. Прежде чем войти в хижину, он незаметно перекрестился.
Уставший после длительного похода Дион устроился на каменном ложе и мгновенно уснул. Он — не слышал, как к нему в хижину вошел Гобрий, потоптался, разглядывая в тусклом, неверном свете безмятежно-спокойное, с разгладившимися морщинами лицо бывшего эллинарха, потрогал его разметавшиеся по подушке седые волосы, хмыкнул. Потом он внес какую-то статуэтку, поставил ее рядом с алтарем и улегся прямо на сырой глиняный пол у порога, точно верный сторожевой пес. Жертвенное пламя светильника скупо освещало мраморную статую Великой Богини — матери богов и людей с проросшими ветвями вместо рук. Обнаженное тело ее удивительно напоминало другую могущественную небожительницу — Афродиту Апатуру, покровительницу путешественников и мореходов. Пусть сама Папануа охраняет покой избранника судьбы!
Гобрий разбудил Диона, едва на востоке засерел небосвод. Он молча потянул эллина за руку из хижины. Тому пришлось подчиниться. В крепости не было видно ни одного человека, хотя двери везде раскрыты и пологи откинуты. Из шатров и хижин не раздавалось ни единого звука. Словно крепость была в спешке покинута обитателями при известии о внезапном приближении грозного противника.
Гобрий и Дион пересекли пустынный нихас и через распахнутые ворота вышли к реке. Дион различил на берегу какую-то темную, непрерывно движущуюся массу. Навстречу им неслись странные звуки, напоминавшие не то шорох волны у прибрежной гальки, не то густые и частые вздохи какого-то невидимого чудовища, выползшего из воды перед рассветом подышать свежим воздухом. И только подойдя ближе, он понял наконец, что перед ним — толпа.
У реки собралось все население степной крепости. Чуть в стороне пастухи охраняли стадо жертвенных животных — несколько овец, коров и лошадей. Молодые жрицы испытывали их, брызгая холодной водой. Овцы и коровы переносили утренний душ равнодушно. Встряхивались и фыркали только лошади. Значит, именно они угодны богу. Их сразу отделили от стада.