С оставшимися двумя десятками воинов Форганак прорвался туда, где еще держался из последних сил меотский вождь. Плечом к плечу встали в последнем бою вожди соседних народов. Все уже сжимается вокруг них железное кольцо врагов — не разбить его, не разорвать.
— Смотри, уже вечер, — хрипит Фарзанс, — скоро подоспеет Дион. Надо продержаться еще… Но подмоги нет…
Истекают кровью израненные воины, падают на собственные мечи. Вот исчезли в коловерти беснующихся всадников Фарзанс и Форганак. Тяжелые волны конницы перекатываются через их тела…
В Успе ничего не знали о нашествии. Огненная эстафета не докатилась до крепости. Почему-то не зажглись сигнальные огни на земле рода Лисицы.
Часть готов, пользуясь покровом вновь опустившегося тумана, переправилась через Дон и неожиданно напала на становище рода Белого Волка, где остались старики, женщины и дети. Они были вырезаны все до единого. Только Гобрию удалось спастись. Своими сильными руками он разорвал брюхо павшей лошади, вытащил внутренности, а сам забрался в утробу животного, где и просидел до тех пор, пока вместо криков и стонов не услышал вой шакала. Ночью он поймал бродячую лошадь и ускакал. Готы остановились лагерем недалеко от места побоища и делили добычу.
— Это измена, — после долгого молчания сказала Томирия, — стражи не могли просмотреть сигнал. Значит, его не было вообще.
Дион не хотел верить словам царицы:
— Римляне в подобных случаях не советуют спешить с выводами, царица.
Томирия хмуро сдвинула седые брови:
— Предатель умрет, в какую бы шкуру он ни вырядился!
Эллин горько жалел, что в трудную минуту не был рядом с Фарзансом. Они встретились с ним у Камня Согласия вскоре после разгрома кед-худы Жаманшина. Меотский вождь опасался вторжения готов. В любой момент они могли сушей повернуть на азиатскую часть Боспора. Фарзанс потому и хотел перед растущей угрозой заручиться поддержкой сираков и Диона.
Дион и пальцем не стукнул бы в защиту Боспора. Но под удар готов неминуемо попадут граждане Танаиса и меоты. Полуэллин, полумеот, он не хотел беды ни тем, ни другим.
Фарзансу, родственнику по матери, Дион обещал помощь всего сиракского войска. Только следовало подать сигнал о начале вторжения.
— Костры будут зажжены вовремя, эллинарх, не опоздала бы помощь.
Дион заверил его клятвой, как истинный меотиец:
— Не опоздаем. Клянусь Ветром, Огнем и Мечом!
Каменный скиф безучастно стоял рядом. Глубокие извилистые борозды пролегли через каменные Щеки, будто горючие слезы забытого сородичами воина прожгли эти вековые следы. Смотрит он в степь подслеповатыми глазами и думает свою, никому не ведомую думу…
Получив заверение Диона о помощи, Фарзанс отбыл к Радамсиду, вождю южных меотов.
А теперь вот Танаис уничтожен, истреблены лучшие воины среди меотов — дандариды, погиб славный Форганак и весь род Белого Волка.
— Дион! Ты поведешь войско и отомстишь за Танаис и род Белого Волка! Сегодня же вместе с Зариной выступайте в поход!
Томирия послала гонцов к кочевьям рода Лисицы. Они объехали все сторожевые посты на курганах и везде получили один и тот же ответ:
— Мы видели сигнал тревоги, но был приказ вождя костров не разжигать.
Ночью гонцы вернулись в Успу. Царица немедленно созвала Совет старейшин. Что делать с изменником Онесиком? Вот какой вопрос надлежало им решить. Царица требовала смерти.
— Ты забываешь, царица, что жизнь вождей неприкосновенна, — ответил ей Досимоксарф.
— Я помню об этом, мудрейшие. Но Онесик забыл о древних законах племени. Он погубил Форганака и весь славный род Белого Волка. А ведь его жизнь тоже была неприкосновенна!
— Царица! Впервые в жизни древнего племени сираков требуют смерти вождя!
— Да! Но и вожди изменяют впервые!
Долго перешептывались и вздыхали седовласые старейшины. Потом самый старший из них Досимоксарф заключил:
— Онесик виновен в смерти вождя Форганака. Из-за него пролилась священная кровь. Получи, царица, тамгу смерти.
Старейшины передали. Томирии речную гальку с высеченным на ней тотемным знаком — изображением Совы. Тот, кому предъявлялся такой знак, должен был умереть. Везти тамгу в род Лисицы назначили трех молодых жриц богини Папануа во главе с двоюродной сестрой Зарины Атосеой. Три девушки, закутанные в черные покрывала, исчезли во мраке ночи.
Они предстали перед Гереей, верховной жрицей рода Лисицы, на рассвете…