Но старик продолжал стоять на своем:
— В жизни важна умеренность. Взгляни на обжору во время еды. Не видел я на земле зрелища, отвратительнее. Счастье не в куске жареного зайца, а в воздержании.
— Сильные сами присвоили себе право на роскошь! Солнце одинаково светит и бедняку и богачу, согревает тирана и раба его. Лучи солнца проникают в дворцовые покои и зияющие провалы каменоломен. Оно дает жизнь всему сущему. Оно основа жизни и источник благ, которые отпущены для всех поровну. Все честно трудиться должны, и все в мире общим должно быть. Вот какая золотая середина приемлема для меня!
Кто-то тронул Диона за плечо. Обернувшись, эллинарх увидел знакомого купца, богатого и влиятельного.
— Почему ты не прикажешь отрезать смутьянам языки?
— Я не хочу создавать дурную славу городу, — ответил Дион. — Мы должны быть свободны от обвинений в нетерпимости к высказанному мнению.
Вызвав стражников, эллинарх приказал успокоить толпу. К тому времени проповедники исчезли.
То, что говорил молодой эпикуреец, в какой-то степени было созвучно мыслям Диона. Варварский практицизм матери, в духе которого он был воспитан, уравнивал всех людей перед природой, которая представлялась им сонмом богов, требующих не меньшего внимания к себе, чем любой из великих олимпийцев. И попробуй обойди кого-нибудь из них жертвой — будет преследовать до конца твоей жизни. Удачливым станешь, если сумеешь угодить всем. А где же брать средства на жертвы, если у эллинов и римлян насчитывается более тридцати тысяч богов?
Мехрийя научила сына видеть в каждом человеке равного себе; независимо от того, поднялся он на вершину власти или свалился в сточную канаву. И хотя Дион не отрицал существования богов, тем не менее был склонен считать, что человеку необходим один бог, объединяющий в себе всех других. Единобожие даст измученной исканиями истины душе умиротворение и внутреннюю свободу, и все люди будут иметь перед ним равные права.
Вот почему в глубине души Дион был не прочь встретиться с эпикурейцами для серьезной беседы, но он знал также, что мудрецы эти не удостаивают сильных мира сего своим вниманием. Учение их, несмотря на стройность и привлекательность, казалось ему слишком грубым и сухим. Оно было лишено той первоосновы, которая оживила бы его во всех частях, придала бы ему неотразимую убедительность.
Такую первооснову он увидел в мрачных пророчествах проповедников из удивительной секты христиан, которые также заходят иногда на невольничий рынок.
Заезжие купцы говорят, что эта секта широко распространилась по всей Римской империи, и в Танаисе возникла уже немногочисленная группа почитателей бога, рожденного в городе Вифлееме иудейкой Марией из Назарета. На всем, что связано с деятельностью христиан, лежала печать неразгаданной тайны. Прозелиты новой религии, в основном рабы и малоимущие горожане, держали язык за зубами; никому еще не удалось проведать, что происходит на их собраниях под покровом ночи или рано на рассвете. Некоторые купцы, которым приходилось бывать в Александрии и других городах Внутреннего моря, слышали, что новый бог жил среди людей, прослыл чудотворцем, а потом был распят на кресте наместником Палестины, после чего воскрес и вознесся на небо. Кто-то даже завез в Танаис крашеные доски с его изображением. Но поставить у себя доску с образом божества еще не значило постичь его сущность, и религия «назареев» по-прежнему оставалась для богатых истиной, сокрытой в книге за семью печатями, о которой много говорят христианские пророки, бегущие из империи.
Христианских проповедников легко отличить от других бродяг: всклокоченные волосы и борода, рубище, дубина, как у Геракла. В сумах у них обязательно свиток со Священным писанием иудеев, переведенным на эллинский язык, или с текстами Евангелия — божественного благовествования. Последователи Евангелия исповедуют Единого бога, и он более других богов внушал Диону уважение.
«Еще не все люди поднялись до понимания божественной сущности, — думал он. Зевс, Афродита, Арей, сумрачные боги северных народов и сложные, непонятные божества Востока, сонмы духов и демонов — все это проявления Единого бога, всемогущего, непостижимого, и человек в силу своей невежественности расчленил его на части, дав каждой из них самостоятельное имя. Детство человека кончится, когда он осознает единство всех форм проявления божественной сущности, и ему откроется истина, которую уже столько столетий тщетно ищут философы…»
Вскоре Диону, пожалуй, одному из первых среди богатых граждан Танаиса, пришлось соприкоснуться с великой тайной христиан…