— Но вы так красивы, милорд. Точно ангел. — Она сбросила свою рубашку. На мгновение перед Иваром мелькнуло ее обнаженное тело, и он закрыл глаза. — Я взяла перо, милорд, — прошептала она. — Перо ангела.
Она достала перо и в его золотистом, мерцающем свете девушка показалась Ивару самой красивой и желанной — темные волосы, небольшой прямой нос и маленькая родинка на правой скуле.
— Это знак. С тех пор как я увидела свет в круге старых камней, меня все время посещают видения. Мне кажется, что ко мне приходит ангел. И Родлинде, и Гизеле, и даже Агнесс снится то же самое, хотя Агнесс уж с прошлой осени замужем. Наверное, это вы, милорд? Ведь это вы — ангел? Наверное, Господь послал вас.
Ивар старался блюсти чистоту. Но видит Бог, это было непросто.
Послышался довольный вздох Болдуина, когда девушка, не дожидаясь приглашений, поцеловала его и легла рядом.
Ивар перелез через храпящего Эрменриха, который не проснулся, даже если бы над ним проскакал табун лошадей, и выбрался за дверь. К счастью, луна была достаточно яркой, и Ивар добрался до кострища без особых приключений, хотя и оцарапался, пробираясь через густой кустарник.
Зигфрид спал у костра, и какая-то добрая душа заботливо накрыла его одеялом. При виде его спокойного, умиротворенного лица Ивар отбросил все сомнения. Он опустился на колени и стал молиться. Почему-то ему казалось, что кто-нибудь обязательно должен молиться у костра, где сгорело это чудесное золотое создание, погибшее из-за жадности одних и трусости других. Конечно, оно убивало оленей, но разве не естественно для всякой твари Божьей питаться? Оно убивало, только чтобы насытиться, а не для забавы, как порой делают люди. Конечно, жители деревни испугались, увидев труп оленя, но ведь золотое создание никому из них не причинило зла и скорее всего не стало бы причинять вреда и дальше.
Возможно, те видения, которые явились ему в дыму костра, были всего лишь галлюцинациями, но Ивар в этом сомневался. Может, и вправду золотая птица стала бы охотиться на жителей деревни и скот, но вряд ли. Ведь и сам он испугался этого создания и возжелал золотое перо, и именно он, в конце концов, помог убить его.
Ивар не знал точно, который час. В отличие от Зигфрида и Эрменриха, он так и не научился определять время по звездам, восходу и закату. Но, когда он услышал доносящийся из деревни крик петуха, он запел утреннюю молитву:
Почему зло процветает, Владычица,
Когда чистое сердце страдает на земле?
Почему тот, кто несет зло и насилие,
Живет в довольстве и богатстве?
Занялась заря. Зигфрид проснулся и встал рядом с Иваром на колени. Он не мог молиться вслух, но его молитва шла из самого сердца.
Они первыми увидели это чудо: крохотный красно-золотистый птенец сидел на углях, а потом закопался в пепел.
Когда утро уже было в разгаре, за ними пришел недовольный Мило — ему не очень хотелось идти сюда. Увидев непогасший костер, он слегка испугался и остановился на безопасном расстоянии.
— Принц Эккехард зовет вас, — сообщил он. — Разве эта тварь еще не сгорела? Зачем вы здесь молитесь?
Когда они вернулись в деревню, то увидели, что Болдуин то и дело широко зевает, а уж вид у него такой, словно он всю ночь не спал, а боролся, по меньшей мере, с драконом. Но принц ничего не замечал, из его мозгов еще не выветрился маковый настой.
— Может, брат Зигфрид сумеет это объяснить, — произнес Эккехард как раз в ту минуту, когда они вошли.
Собрались жители деревни, они жаловались на странные сны, которые посещали их с того момента, когда здесь появился странный зверь.
— По правде говоря, добрый брат, — сказал старик, которого, очевидно, выбрали говорить от имени всех собравшихся, — мы думали, что эти видения прекратятся, когда чудовище умрет, но ничего не изменилось. Только хуже стало. Что Господь хочет нам сказать? Неужели мы сделали что-то не так? Нас наказывают?
Эрменрих уже научился понимать Зигфрида без слов, а Зигфрид настолько превзошел своих приятелей в понимании и толковании воли Господа, что они безоговорочно признавали его превосходство.
— Что есть душа? — вопросил Зигфрид устами Эрменриха. — Это наша суть, хотя, конечно, мы не можем жить на земле без тела. Даже блаженный Дайсан воплотился в тело человеческое, ибо Владычица послала Сына своего, чтобы тот искупил грехи наши. Он не преклонялся ни перед кем, даже перед императрицей Тайсаннией, потому что знал, что поклонения достоин лишь Господь Всевышний. И тогда императрица приказала содрать с блаженного Дайсана кожу, как это делали в те времена с преступниками, вырвать у него сердце и отдать на растерзание собакам. Но разве мы не такие же псы, что, не раздумывая о сокровищах Господних, рычат и дерутся за каждый кусок?