Однажды ночью Алан чистил выгребную яму в компании Фолквина, когда увидел ее во второй раз. Женщина в одеянии послушницы стояла на коленях возле двух нищих, которые прибились к армии тремя днями раньше.
— Посмотри, — Алан пихнул Фолквина. — Ты ее видишь?
Женщина подавала воду хромому.
Фолквин, который прошлой ночью проиграл в кости рубашку, был в плохом настроении.
— Кого? — переспросил он, оглянувшись.
— Ту женщину…
Но она уже ушла, скользнув между повозок.
— Так ты все-таки ими интересуешься? — удивился Фолквин. — Я думал… — Горе зарычал, и Фолквин ударил себя по лбу. Он был добрым малым, но порой не следил за языком. — Прости. Я не хотел тебя обидеть.
— Да ничего. — Алан потрепал Горе по загривку, и тот улегся рядом с Яростью. — Ты не виноват. Но могу поклясться, что я ее знаю. И если я не ошибся, ей нечего делать в солдатском лагере.
— А кто она?
— Служанка моей же… — Алан оборвал себя, охваченный стыдом. — Нет, я, должно быть, все-таки ошибся.
— Вот что я тебе скажу, — предложил Фолквин. — Я отдежурю за тебя первый час, а ты пока походи и поищи ее. Тогда ты и поймешь, ошибся или нет. — Он оперся на лопату и продолжил: — Я, например, терпеть не могу, когда я не уверен в том, что я видел, — все время думаю об этом и ничего не могу с собой поделать. Сразу в голову лезет, что могло бы быть… И зачем я только бросил этот кубик?
Алан рассмеялся такому завершению.
— Зачем ты вообще взялся играть в кости?
— Не сыпь соль на рану, прошу тебя! — взмолился Фолквин. — Теперь и ты будешь мне читать нотации, как Инго?
— Нет, не как Инго. Думаю, я это буду делать по-своему. Разве не твоя тетя сшила тебе эту рубашку?
Фолквин застонал:
— О Господи! Смилуйся над несчастным грешником! Инго назвал меня бессовестным игроком. А теперь это! Бедная моя тетя! Как я смогу смотреть ей в глаза? Она обязательно узнает, как легкомысленно я отнесся к ее подарку.
— И вздует тебя хорошенько.
Алан уже успел понять, что Фолквин действительно любит свою далекую семью — тех, кого он покинул ради службы. Он собирал безделушки для младших сестер — гребешки, деревянные ложки, которые были точной копией тех золотых и серебряных, которыми пользовались благородные дамы. Среди «орлов» у него были друзья, и если им случалось ехать мимо деревни Фолквина, они охотно завозили эти вещи его семье.
Брызнул легкий дождь. Алан заметил, что Фолквин действительно расстроен.
— Я не должен был так поступать — я рискнул тем, чем не имел права рисковать. Ведь тетя вложила в этот подарок частичку души, а я…
— Ладно, — быстро сказала Алан. — Ты ведь проиграл рубашку Деди из третьей когорты, верно? Мы можем как-нибудь выменять ее, например, выполнить за Деди его обязанности. Не знаю, как на это посмотрит Инго, но ведь попытаться-то можно. Думаю, сегодня мы можем постоять на страже вместо Деди. Если мы вместе со Стефаном и Лео все объясним Деди, почему бы ему не вернуть тебе проигрыш?
— Спасибо, — едва слышно отозвался Фолквин, смущенно глядя на Алана. — А то, что я сказал… ну, о той женщине… Ты и правда поищи ее сегодня. Я отдежурю вместо тебя.
Алан шел по лагерю, по пятам за ним следовали гончие. Он почти не замечал их присутствия, зато псы были хорошо заметны проституткам и попрошайкам, и те не рисковали приставать к их хозяину. Он на самом деле не хотел делить постель с женщиной, предлагающей то, в чем ему отказывала Таллия. Конечно, хорошо, что он сдержал слово, данное ей, и не принудил к тому, чего она так страшилась. Но продажные прелести его тоже не интересовали.
Все имеет свою цену.
Ярость взвизгнула и завертелась на месте, словно учуяла новый, незнакомый запах. Алан не видел той, которую он искал. Наверняка ему просто показалось.
В эту минуту он услышал какую-то возню в кустах. Сперва он подумал, что там дерутся какие-то животные, потом до него донесся мужской смех, звуки борьбы, чьи-то всхлипывания. Не задумываясь, он бросился через кусты и увидел, что на земле ворочается мужчина, подминая под себя женщину в монашеской одежде, которая тщетно пытается вырваться. Двое других стояли и смеялись над ее слабыми попытками.
В следующее мгновение Алан узнал ее.
Он выскочил на поляну, гончие за ним. Мужчины обернулись на шум.
— Хо! Дитрих, да у нас гости!
— Убирайся! — прорычал тот, что лежал на земле.
— Нет, пускай остается! — захохотали его приятели. — Что нам, жалко, что ли? Если у нее нет денег, чтобы откупиться, мы возьмет то, что у нее есть. И на четверых хватит.
Алан знал, что не сможет с ними драться. Их было трое, а он один, но он выскочил вперед, схватил женщину за запястье и потащил. Не понимая, в чем дело, она пыталась отбиваться и от него, и от того, кто пытался удержать ее. Послушническая ряса разорвалась, почти обнажив женщину. Алан тащил бедняжку в кусты, чтобы никто не увидел ее позора и не стал насмехаться.