«Она в наших руках», — вспомнила Росвита.
— Вулфер был изгнан от двора короля Генриха много лет назад. Хотя во время правления короля Арнульфа он был фаворитом и знал намного больше, чем обычный человек. Я собственными глазами видела, как он говорил через огонь. Это еще называют даром «орлов» — орлиным зрением. Этот брат Маркус называл хоть какие-нибудь причины, почему он искал вас?
— Нет. Но я признаю, сестра, что была сильно напугана. Я очень боялась ту женщину, которая выгнала меня, ребенка, из монастыря святого Тьери. Мне снились кошмары, казалось, она преследует меня и никогда не оставит в покое. Мне теперь кажется очень странным, что в салийском монастыре, где женщинам и мужчинам не позволялось общаться, мне удалось найти тропинку в сад и завязать отношения с монахом.
— Жизнь — непредсказуемая вещь. Вы понимаете, что все могло закончиться для вас самым печальным образом?
— Я стараюсь не думать об этом. Росвита, а я вам не говорила, кто провожал меня в Варре, кто забирал из монастыря святого Тьери? Это была сестра Клотильда.
— Та самая Клотильда, которая была служанкой у Радегунды, а позже ее помощницей?
— Именно. Я никогда не сомневалась в ее добром отношении к Радегунде. Клотильда могла быть милой, но если кто-то ей мешал, она с легкостью ставила его на место. Все ее страшно боялись.
— Кроме вас, конечно. Она опекала и заботилась о новичках, прививала им духовные знания…
— Нет, сестра. Она знала обо мне все. Она была свидетельницей нашего брака, она сделала все возможное, чтобы нам вообще разрешили связать себя брачными узами. Поэтому я и рассказываю вам это. В молодости эмоции переполняли меня, я не могла здраво рассуждать. Брат Маркус пробудил во мне воспоминания, которые я старалась не ворошить. Теперь я вижу то, что мне не дано было понять долгие годы. Сестра, вы историк. Я доверяю вам свои тайны, поскольку думаю, что вы сумеете найти ответ, почему моя судьба так сложилась. Наверное, они оставили меня в живых, считая, что я ни о чем не знаю.
— Или потому что думали, что вы мертвы.
Матушка улыбнулась, но ее глаза были полны непролитых слез.
— Я вам поведала самое сокровенное, теперь вы знаете обо мне все. С моей души будто камень упал. Хвала Господу, я осмелилась поделиться с вами, а то думала, что унесу свои секрет в могилу. Я потеряла своих родных детей, потому что была беспомощна и некому было защитить меня. Зато сейчас я управляю небольшим женским монастырем, где всего-то шесть монахинь и помощницы. Нам приказано хранить тайны этого монастыря. Подобного правила придерживаются в монастыре уже несколько столетий. Интересно, помнят ли госпожа иерарх и ее советники об этом?
— Матушка, мне выпала великая честь выслушать вас. Спасибо за оказанное доверие.
— По-моему, я только прибавила вам проблем. Вы свободный человек, у вас есть свое мнение, здравый ум и доброе сердце, сестра. Я прошу вас выяснить, откуда появился брат Маркус, зачем он приезжал к нам и откуда он знает мое первое имя, Лаврентия, от которого я давным-давно отказалась.
Скала приглушала все живые звуки. Росвита привыкла к скрипу телег ломовых извозчиков, ржанию лошадей, шуму осеннего дождя, пению птиц, запахам. Здесь она не могла даже различить беготню мышей. Лорд Джон и его люди могли бы быть и в сотне миль, и в двух шагах, она бы их не услышала. Что делает лорд Хью? Он до сих пор молится? Простит ли Господь его грехи? А ей? Ей Он простит грехи?
— Еще так много всего, что необходимо узнать.
Росвита закрыла «Житие». Фиделиус обладал потрясающим даром великолепно писать книги; даже сестра Амабилия не нашла ни малейшего изъяна. Он писал о разных вещах. «Птицы поют о ребенке по имени Санглант». Росвита вспомнила о Лиат и спросила Облигатию:
— Матушка, вы когда-нибудь слышали о Семи Спящих?
— Конечно. Святой Эзеб рассказывает о них в своей книге.
— А кроме этого еще что-нибудь знаете?
— К сожалению, нет. А почему птицы поют о Сангланте? И кто понимает их язык?
— Не знаю. «Мир разделяет тех, что должны быть едины». Как вы думаете, матушка, Фиделиус вспоминал о вас, когда писал эти слова? Я считала, что эти строки посвящались Радегунде, ведь он жил в монастыре более пятидесяти лет, пока она не оставила этот мир. Фиделиус не знал другой жизни, без нее.
— Конечно, он написал эту книгу уже после того, как я ушла из его жизни. Должно быть, он раскаялся, если вновь обратился к церкви и стал отшельником.
— Или у него не было выбора. Свою старость он прожил далеко от Салии. Единственным его недостатком являлось любопытство.
Матушка нежно улыбнулась, вспомнив свою молодость.