— М-да, — задумчиво произнес Генрих. Его племянница Таллия поерзала на месте, словно разбуженная его голосом, но так и не подняла глаз. — А этот мальчик, Лэклинг… Он прикасался к собакам Лавастина?
— Зачем, ваше величество? — удивилась кухарка. — Он ведь был дурачком и не смог бы стать графом, да никто и не позволил бы ему. У него была светлая душа, но уродливое тело и с головой не все в порядке.
— Простите, ваше величество, можно мне сказать? — обратился к королю Алан, в его голосе не слышалось ни раздражения, ни недовольства Генрих кивнул. — Гончие никогда не бросались на Лэклинга.
Это заявление шокировало всех. Оно прозвучало как ответ Алана на обвинение, брошенное его соперником. Молодая женщина с ребенком на коленях, сидящая рядом с Жоффреем, судя по всему, его жена, склонилась к мужу и что-то прошептала ему на ухо, и он сел на место, разъяренный, но держащий рот на замке.
— Что ты имеешь в виду? — Генрих положил руки на резные подлокотники в виде драконов. Он рассеянно поглаживал головы чудовищ.
— Они никогда не бросались на него, — пояснил Алан, — не пытались укусить, как всех остальных.
Алан намеренно не смотрел в сторону Жоффрея.
— Всех, кроме тебя, — возмутился тот. Его лицо мгновенно побледнело, как это обычно бывает у трусов или грешников. — На тебя они не бросаются, потому что ты слуга врага рода человеческого. Ты использовал колдовство, чтобы подчинить их себе, точно так же ты заколдовал моего кузена, заставив его выполнять твою волю. Всем известно, что старшего графа Чарльза Лавастина обвиняли в союзе с дьяволом, который и подарил ему этих гончих. Эти псы — исчадия преисподней, и если они тебе повинуются, то лишь потому, что ты сам служишь врагу рода человеческого.
— Тихо! — рявкнул Генрих.
Гончая заворчала, но Алан успокоил ее, погладив по голове. Собака улеглась на пол и положила морду на лапы. Хатуи прошептала что-то Генриху на ухо, тот кивнул, и она послала куда-то слугу. Ханна попыталась продвинуться ближе, но опять застряла. Она собралась было пролезть под столом, но там сидели собаки дворян, которые тотчас недовольно зарычали. Ханна поняла, что этот путь закрыт, и снова забралась на скамейку.
Король заговорил:
— Это серьезное обвинение, лорд Жоффрей, не только против Алана, но и против графа Лавастина, его отца, младшего Чарльза, и его деда, Чарльза Лавастина. Вы утверждаете, что все они были с союзе с врагом рода человеческого?
В эту минуту к Жоффрею наклонились и его жена, и немолодой мужчина, похожий на нее. Они что-то яростно шипели, Жоффрей раздраженно смотрел на советчиков. Ребенок на коленях у женщины забеспокоился, и ему дали засахаренную сливу, чтобы не расплакался.
В толпе поднялся недовольный ропот. Чувствовалось, что люди разгневаны, но Ханна не могла понять, против кого направлен этот гнев. Алан спокойно стоял перед королем. Таллия смотрела на Генриха, и только на него. Больше всего она была похожа на испуганного кролика, который вот-вот попадет в когти ястреба. Разве она не вышла замуж за лорда Алана прошлым летом? Ну да. Тогда почему она не рядом с ним?
— Нет, ваше величество, — сказал наконец Жоффрей. — Очевидно, что граф Лавастин и его отец Чарльз, невиновны.
— Значит, ты считаешь, что вина лежит на старшем Чарльзе Лавастине?
— Никто не знает, что он отдал за этих собак. Но после их появления в доме начались несчастья. Всем известно, что его мать умерла при родах второго ребенка, как раз в тот день, когда у Чарльза Лавастина появились гончие. У него самого был всего один ребенок, хотя он был женат четыре раза, и у его сына тоже родился всего один наследник, хотя его жена рожала десять или двенадцать раз. У моего кузена Лавастина тоже была одна наследница, и когда их с матерью растерзали собаки, поползли слухи, что младенец был прижит не от него. Он еще дважды женился, но обе эти женщины умерли при невыясненных обстоятельствах. И наконец, этот лжец, который пришел в замок Лавас, околдовал моего кузена, а потом и убил его. Все знают, что Лавастина убило колдовство, что на него набросилась тварь врага рода человеческого. Даже те, кто не станет плохо отзываться об этом бастарде, не могут не признать, что граф умер странной смертью. Не так ли? — спросил он и наконец злобно взглянул на Алана.
— Да, графа убило колдовство, — подтвердил Алан. — Разумеется, я уверен, что так оно и было, поскольку я первым заявил об этом. Его убило проклятие Кровавого Сердца, вождя эйка.
Леди Таллия покраснела. Ее служанка коснулась ее плеча, словно показывая, что теперь и она может высказаться, но та не сделала ни малейшей попытки заговорить.