Ты предал Аксиому и просрал свою жизнь только ради того, чтобы поговорить с человеком, который мог знать твоего брата?
Я вижу его глаза в зеркале заднего вида. Они такие знакомые. Близко посаженные и карие, как у Перри. Но взгляд жёсткий, словно у него было несколько дополнительных веков, а не лет.
Нет, - отвечает он и выезжает из леса по маленькой, никак не отмеченной тропе.
* * *
Улица похоронена под толстым слоем гниющих листьев. Свет от фар скользит по ветхим домам с заколоченными окнами и выпотрошенным автомобилям, утонувшим в высокой траве. Наверное, дома выглядели также ещё до апокалипсиса.
Куда мы едем? - спрашивает Джули.
На сегодня вопросов достаточно, - отвечает Эйбрам.
В конце улицы, рядом с изрешеченным пулями знаком тупика, есть признаки жизни. Мужчины в бежевых куртках движутся в темноте с тусклыми налобными
фонариками.
Они...
Я сказал, заткнись.
Эй, - вклиниваюсь я, подаваясь вперёд, но кажется, это просто формальный жест. Джули смотрит на лицо Эйбрама с каким-то растерянным ужасом. Нет, это не тот парень, которого она любила. Даже не его отголосок.
Когда мы приближаемся ко входу в лагерь, из маленькой палатки выходит мужчина. Он прикуривает сигарету, затягивается и ждёт, пока Эйбрам опустит окно.
078-05-1120, - говорит Эйбрам уставшим тоном. Надоевшая процедура.
Охранник проверяет список в блокноте, кивает, затем светит фонариком на заднее сиденье.
Кто они?
Новички из Голдмэна. У них еще нет номеров.
Он машет нам рукой, сигарета оставляет в воздухе спираль дыма. Мы едем в лагерь.
Яркий свет от наших фар проникает глубоко в темноту, открывая то, что скрывает слабое освещение лагеря. Должно быть, это была какая-то большая семейная община. Шесть домов на одном участке, сарай и несколько хижинок в поле. Мать, отец, их дети и дети их детей, а может, и дети детей их детей — все спрятались в конце этой улицы в глубине леса, чтобы никто не смог тревожить их новостями и ужасами остального мира. Как они, должно быть, удивились, когда узнали, что кастрюля продолжила кипеть даже после того, как они ушли из кухни. Как были потрясены, когда увидели обжигающий поток, приближающийся к их дверям.
Теперь ферма занята новой семьёй с более активной позицией в отношении к несовершенству общества. Кажется, все дома и хижины переоборудованы в казармы. Солдаты Аксиомы входят внутрь и выходят по различным поручениям, приносят или получают оружие и снаряжение. Позади домов по всему полю располагаются десятки палаток, напоминающих лагерь на музыкальном фестивале — жалкий Вудсток войны.
Что мы тут делаем? - шепчет Нора, пропустив мимо ушей наставление Эйбрама. - Разве они нас не ищут?
Здесь очень плохая связь. Зона действия рации едва дотягивает до километра. В лагере ничего не узнают, пока не прибудет посыльный.
Переговоры не планировались, так ведь? - говорит Джули, наблюдая, как
солдаты устанавливают гранатомёт на Тойоту. - Вы бы согласились на Слияние, если бы в этом случае заполучили Стадион, но вы бы всё равно заполучили его, так или иначе.
Губы Эйбрама трогает горькая ухмылка.
Мы предлагаем инновационные решения современных проблем.
Он паркует машину рядом с одной из хижин. Выпрыгивает из автомобиля и идёт внутрь, а мы идём следом.
В хижине жарко и сухо. Неожиданный уют комнате придаёт огонь, потрескивающий в маленькой железной печи. Здесь есть односпальная кровать и два кресла, телевизор и старая ТВ-приставка. Похоже на комнату мужественного мальчика-подростка, который ищет независимости. Застарелые пятна крови на занавесках говорят о том, что его поиски внезапно прекратились.
Сейчас комната занята женщиной и девочкой. Обе сидят напротив телевизора и смотрят, как взлетает самолёт, как кот играет с пойманной птицей,смотрят, как давно умершие певцы исполняют песни для давно умершего жюри. Калейдоскоп изображений разбрызгивает по стенам комнаты странные цвета.
Почти вовремя, - говорит женщина, не оборачиваясь.
Девочка бежит к Эйбраму и обнимает его ногу, но он не улыбается. Ей около шести лет, у неё прямые чёрные волосы и смуглая кожа — румяная блондинка точно не её мать. Один глаз девочки большой и тёмный, а второй спрятан под серо- голубой повязкой с нарисованной маргариткой.
Привет, сорнячок, - говорит Эйбрам, садит её на руку и приподнимает. - Тебе было весело с Кэрол, пока меня не было?
Девочка печально качает головой.
Конечно, нет. С Кэрол тебе скучно.
Она каждые пять минут спрашивала, когда ты вернёшься, - говорит Кэрол. - Я уже готова была сказать, что ты умер, чёртов бездельник.
Выдалась напряжённая неделька.
Я слышала. Ты должен мне пять дней с Люком. Эйбрам качает девочку на руке, рассеянно улыбаясь.
Возможно, какое-то время мне придётся побыть на задании, но когда у меня появятся свободные дни... конечно, - он опускает её на пол. - Спраут, мне нужно, чтобы ты взяла рюкзак и упаковала свои вещи. Мы отправляемся в путешествие.
Кэрол хмурится.
Путешествие? Что за хрень ты несёшь?
Эйбрам начинает бросать еду и одежду в рюкзак, не обращая на неё внимания.
Кельвин! Ты не можешь брать ребёнка на задание...
Спасибо, что присмотрела за Спраут, Кэрол. Если хочешь, можешь идти домой.
Свет на стенах становится красным, и звук телепередачи прерывает сирена.
Эйбрам застывает над своей сумкой.
Вот дерьмо, - Кэрол бросается к экрану, словно начинается её любимая передача. - Наконец-то им это удалось? Мы завладели федеральным телевидением?
На пустом красном экране около двух секунд звучит сирена, затем калейдоскоп возобновляется.
Медведь вытаскивает из реки лосося. В замедленной съемке лев бросается на зебру. По деревне маршируют солдаты.
Это грёбаный шифр, - ворчит Кэрол. - Ты помнишь, что он означает, Кельвин? Я не выучила домашнее задание.
Нет, - спокойный тон Эйбрама противоречит поспешности, с которой он пакует вещи. - Посмотри в инструкции.
Кэрол вытаскивает толстую пачку листов в переплёте и шлёпает его на стол, пока телевизор мигает своей коллекцией изображений-метафор.
Не могу поверить, что мы продолжаем пользоваться этим устаревшим дерьмом, чтобы передавать сообщения, - говорит она, перелистывая ламинированные страницы. - Почему нельзя сказать прямо?
Эйбрам заставляет себя засмеяться.
Если бы мы «говорили прямо», люди могли бы действительно нас понять. Этого допустить нельзя.
Кэрол смотрит на него.
Что?
Это прописано в названии, - он тычет пальцем в сторону бумаг в переплёте, похожих на инструкцию к какому-то старинному промышленному оборудованию. - Эвфемизмы, используемые для предотвращения излишнего понимания.
Кэрол изучает обложку.
Я скажу это снова. Что?
Он застегивает молнию на рюкзаке.
Забудь. Всё равно я уверен, что это просто учебная тревога, - он направляется к двери.
Сквозь фоновую музыку прорывается угрюмый методичный голос.
«Ничего не происходит без причины. Всему есть своё место». Телевизор показывает гориллу, шагающую по клетке в зоопарке.
«Человек — единственное существо, которое ставит это под сомнение».
Горилла исчезает, появляется тёмная фотография, на которой изображено лицо мужчины.
Лицо Эйбрама.
Кэрол таращит глаза и смотрит на Эйбрама.
А вот это достаточно яс...
Эйбрам бьёт кулаком ей в висок. Она падает на пол.