— Я пытался поговорить с сыном, но он застрял в этом Святом Огне по самый яйца. Из его черепа не вытянешь ни слова. Я подумал, что вместо этого могу поговорить с тобой.
— С чего ты взял, что я пойду против мужа? Или нашей Церкви? Святой Огонь — наша семья.
— Я твоя семья, мать твою. Я хочу тебе помочь.
— Мы не хотим, чтобы ты нам помогал.
— Какой позор. Я управляю последней армией в Америке, а мой сын живёт в лачуге. Мой внук вытаскивает обоссанные трусы из благотворительных ящиков…
— Не вмешивай его.
— …а моя невестка ворует у бродяг банки с бобами.
— Через несколько лет твои деньги не будут стоить ничего.
— Деньги — не единственная валюта.
Его худое лицо. Его жёлтая от табака улыбка, выглядывающая из окна огромного белого Рэндж Ровера. Я смотрю на него, спрятавшись за мамину ногу, словно я совсем маленький.
— Привет, малыш! — его взгляд по-кошачьи перескакивает на меня.
— Возвращайся внутрь, — говорит мама.
Я подчиняюсь, но останавливаюсь у двери и подслушиваю.
— Что ты за мать? Я бы мог сделать из твоего сына принца нового мира, но ты хочешь, чтобы он подох с голоду, как остальная деревенщина?
— Мир принадлежит Господу, и он скоро сожжёт его дотла.
— Слушай меня. Я всю жизнь работал, чтобы наша семья находилась на верхушке пищевой цепи. Я не позволю тебе или моему маленькому сукиному сыну снова сделать нас кроликами.
— Оставь нас в покое. И не приезжай больше.
— Когда дела станут совсем плохи, вы позовёте меня, — он повышает голос, крича в сторону моей двери. — Звони мне в любое время, Р…! Я буду ждать!
* * *
Его голос звучит эхом у меня в ушах, когда моя третья — настоящая — жизнь возвращает меня назад. Я слышу, как с его губ срывается моё имя и заглушаю звук, редактирую его. Неважно, как сильно моё прошлое пытается посягнуть на настоящее, я не назову это имя. Я не позволю ему переписать жизнь, которую я построил вместе с Джули.
В самолёте темно, но мир снаружи серого цвета — где-то за горами прячется солнце. Джули так и спит рядом, свернувшись клубочком и дрожа. Воздух холодный, и она обхватила руками голые плечи. Я накрываю её старым пледом, но она не перестаёт трястись.
— Подожди, — слабый шёпот едва касается её губ. — Мама, подожди. Я не сплю. Мне приходит в голову, что мой чистый лист — это возмутительная роскошь.
Мой страх потерять это кажется таким жалким. Я борюсь со своим прошлым, потому что оно представляется мне диким зверем, врывающимся в мой чистый дом. Но Джули всю жизнь спит с ним рядом, чувствует на своей шее его горячее дыхание, его кровавая слюна остаётся на простынях.
На всякий случай я накидываю ей на плечи второе одеяло. Воздух очень холодный. Ледяная атмосфера над нами смешивается со старинным кислородом из резервуаров самолёта. Так странно дышать воздухом другой эпохи, наполненным звуками и запахами давно исчезнувшего мира. Я бреду по салону, пробегая пальцами по мягкой коже кресел бизнес-класса. Когда-то эти места были колыбелью богатых и могущественных. Не самых богатых и не самых могущественных — у тех были частные самолёты с персональными улыбками и металлические чемоданы, полные секретов, — но тех, кто мог заплатить двойную цену за небольшую дополнительную дистанцию между ними и человечеством. Неважно, где они сейчас и пережили ли переход мира от плутократии к кратократии, частички их присутствия остались в углублении этих кресел. Волосы и клетки кожи на ковре.
Отзвуки голосов, звоните в любое время…
Я трясу головой, моргая и концентрируясь на окне, на своих ногах, на…
— Арчи? — тихо басит М. — Ты в порядке?
Он приподнялся на откинутом сиденье, видимо, только проснувшись от сладкого сна. Нора спит у окна на два сиденья дальше, свернувшись в позе эмбриона, как и Джули.
— Нормально, — я собираюсь пройти мимо него дальше в салон, но он вытягивает руку.
— Не борись с этим. Я останавливаюсь.
— Что?
— Если будешь бороться, то проиграешь. Не надо. Я меряю его взглядом.
— Нет, надо.
— Это просто воспоминания. Насколько плохими они могут быть?
— Не знаю. И знать не хочу. Она улыбается.
— Арчи. Ты всегда так драматизируешь. Я свирепо смотрю на него.
— Меня зовут не Арчи.
Он озадаченно поднимает ладони.
— Почему бы и нет? Это имя не хуже остальных.