Чудовищное стечение обстоятельств! Священный закон частной собственности, основа величественной пирамиды цивилизации, вдруг оказался противопоставленным ее вершине, самому Вельту, владельцу ключей от мира будущего… Поистине близок конец мира, если на глазах у поборников цивилизации она опрокидывается вершиной вниз.
И почтенный, всегда гуманный министр, сторонник прогресса и нерешительных мер, даже обрадовался, когда в раззолоченный зал, знавший камзолы и парики, звезды и брильянты, шпаги, плюмажи, ботфорты, смокинги, фраки и лакированные туфли, явилась группа людей в сапогах, с решительными лицами. Люди эти назвали себя «Комитетом содействия», который был избран стоящими внизу людьми.
— О каком содействии идет речь, уважаемые члены комитета? — с надеждой в голосе осведомился премьер-министр.
Требования пришедших к замку людей были очень просты и понятны: они не хотели задыхаться. Они узнали, что коммунистические страны, решившие вести активную борьбу с катастрофой, обратились за содействием к Дании.
— Вот Комитет содействия и будет это делать, — закончил здоровенный детина с ясными серыми глазами и увесистым подбородком.
Почтенные министры переглянулись.
Впервые за всю летопись Датского королевства, со времен Гамлета, принца Датского, совет министров современной Дании, одной из передовых стран Европы, провел совместное заседание с Комитетом содействия…
Заседание было очень кратким, без прений и споров. Народ с песнями стал расходиться.
Представитель стран демократического лагеря уехал.
Председатель Комитета содействия едва не раздавил в своей ручище тонкую руку премьер-министра. Министру казалось, что он совершил подвиг. Гордый, респектабельный, даже красивый, шел он, забыв надеть шляпу, по берегу озера, и ветер трепал его седые волосы.
Да, он был горд, горд тем, что достиг единения с народом и… не нарушил священных законов собственности.
Когда он подошел к озеру, то в ужасе отпрянул. В воде колебались неустойчивые, опрокинутые шпилями вниз башни. Это убедило почтенного социалиста, что все действительно перевернулось и опрокинулось.
На следующий день утром несколько автомобилей один за другим неслись по гладкому шоссе, обгоняя ровный, шуршащий вереском ветер.
Солнце поднялось уже высоко, кузнечики в траве отчаянно звенели. Верно, солнцу надоел назойливый звон, и оно решило сжечь их живьем. Но кузнечики пока не поддавались — должно быть, на их стороне был ветер. Солнце в ярости забралось еще выше и злобно нагревало и сушило все вокруг.
Вскоре машины скрылись в небольшой роще стонущих от нестихающего ветра буков. Из-за раскачивающихся верхушек выглядывали шпили и стены Ютландского замка.
Машины остановились в лесу, и только одна из них подъехала к замку. После нескольких гудков ворота со скрипом открылись. Привратник пропустил автомобиль, удивленно оглядывая приехавших.
Лакеи повели Матросова и сопровождавшего его чиновника по изъеденным веками ступеням. Седой и важный дворецкий отправился доложить Вельту о неожиданном посещении.
Когда Матросова ввели в полутемный зал со стрельчатыми окнами, первое, что бросилось ему в глаза, была фигура женщины в облегающем бархатном платье, стоявшей в противоположных дверях между двумя закованными в латы средневековыми рыцарями.
В первый момент Дмитрию показалось, что перед ним замечательная картина, но женщина, гибкая и вызывающе красивая, качнулась и медленно пошла навстречу Матросову. Она бесцеремонно рассматривала его энергичное, открытое, немного скуластое лицо.
— Скиф, скиф! — прошептала она восторженно и, обратившись к Матросову, сказала вслух: — Ваше лицо мне знакомо. Вы, кажется, знаменитый американский спортсмен? — И она сощурила свои чуть продолговатые глаза.
Дмитрий вежливо поклонился.
— Спортсмен — может быть, но, во всяком случае, не американский, — насмешливо сказал он.
— Обожаю спортсменов! Я чувствую в них олицетворение мужской силы.
Матросов поморщился.
Иоланда Вельт, повернувшись к окну так, чтобы Матросову был виден ее профиль римлянки, прошептала, ни к кому не обращаясь:
— В такой вечер я люблю мечтать одна… в библиотеке… — и она быстро взглянула на Матросова.
Матросов, переступая с ноги на ногу, досадливо поглядывал на дверь.
Вернулся дворецкий и пригласил пройти в кабинет.
Вельт сидел в полутемной комнате со спущенными жалюзи. Перед ним стояла лампа с рефлектором, не освещавшая его лица и неприятно слепившая входивших.