Шарики рвались по ветру. Цветочницы их едва сдерживали.
Француз поманил одну из девушек и купил у нее два шарика и цветы.
Девушка смеялась. Кажется, она была пьяна. Она наклонилась и поцеловала француза в усы.
— Это бесплатно! — закричала она, смеясь, и убежала, проведя нежной рукой по лицу Шерца.
— Да здравствует кислородный карнавал! Пусть безумствуют люди! Полгода назад я смотрел на их веселье и чувствовал себя Мефистофелем. Я знал, что они погибнут, а они не знали. Это ужасно, мсье Шерц, быть человеком, который знает будущее! А теперь… теперь они все знают, что их ждет. Давайте пить! Ах да, я обещал вам замечательный напиток. Он продается на Эйфелевой башне. Поднимемся.
Шерц и Бенуа встали и, стараясь удержаться на ногах, начали пробираться к мосту.
На Эйфелеву башню было страшно смотреть. Казалось невероятным, что она не падает. У доктора Шерца от этого кружилась голова.
Они вошли в старинный лифт.
— Я люблю этот подъемник, — говорил Бенуа. — В нем чувствуешь, что поднимаешься: есть окна, видишь, как мимо тебя ползут железные конструкции, под ногами разверзается бездна…
Шерц вздрогнул и отодвинулся от окна.
— Не смотрите так мрачно, мсье Шерц! В жизни есть только одна стоящая сторона — это смех. И если смеются все вокруг, то вместе со всеми смеюсь и я.
— Я не могу… — хрипло сказал Шерц.
— Определенно, вы думаете о нарисованных в вашей книге картинах!
— Я думаю об удушье.
— А я — об опьянении!
Два раза они пересаживались из одного лифта в другой. Наконец вышли на самом верхнем ярусе.
Там было несколько столиков. К каждому стояла очередь. Многие толпились у барьера с бутылками, которые они прихватывали полотенцами.
— Это жидкий кислород, мсье!
— Жидкий кислород?
— Нет ничего пьянительнее! Это изумительное вино, которое пьянит, даже когда его не пьешь!
В руках Бенуа уже была бутылка. Вместе с Шерцем они подошли к барьеру.
— Держите бокалы, мсье! Мы сейчас будем дышать кислородом на брудершафт!
Внизу расстилался город. Он походил на гигантский макет. Не верилось, что все это настоящие здания. Там и здесь проглядывала тончайшая зелень первой в эту весну и последней в мире листвы. Она казалась нежными расплывшимися пятнами на этой объемной карте.
— Я пью! — воскликнул Бенуа, поднося к губам кислородный бокал. С наслаждением вдохнул он обжигающий газ.
Шерц смотрел вниз. У него кружилась голова. Страшная высота… бездна…
Он бросил вниз свой бокал. Блеснула сверкающая точка и пропала из глаз.
Бенуа смеялся, глаза его блестели.
— На брудершафт! На брудершафт! — кричал он.
Вдруг Шерц выпрямился и вскочил на барьер. Ветер захлопал полами его пальто. Бенуа выронил из рук бутылку.
Тело доктора Шерца качнулось вперед. Ветер попытался откачнуть его обратно, но было поздно. Бенуа видел, как черный комок, постепенно уменьшаясь, коснулся на мгновенье ажурных стальных конструкций, отлетел в сторону и стал опять уменьшаться…
Бенуа сполз на колени, уткнулся лицом в барьер и дико, истерически захохотал. На полу лежала шляпа Шерца.
Ветер доносил снизу музыку и смех.
Глава VII
Два снаряда
Министр одернул гимнастерку и повернулся к профессору:
— Так. Резюмирую все сказанное.
Они находились в будке центрального поста управления батареями Аренидстроя. Щит автоматики, два экрана, какие-то аппараты стояли у серых стен.
— Вы продолжаете утверждать, что защитный слой с заменителем Марины Садовской, которым покрыты все заряженные аккумуляторы, не стоек?
— М-да!.. Совершенно верно.
— Есть опасность, что снаряды, несущие энергию для уничтожения очага пожара, разорвутся, едва вылетев из орудия, благодаря удару, который они воспримут?
— Да, таковы мои опасения. Поэтому радий-дельта был бы надежнее полученного Садовской изотопа.
— И вы считаете необходимым задержать выстрел до полного выяснения дела с Матросовым и радием-дельта?
— Совершенно верно.