— Что ты имеешь в виду под «спуталась»?
— То и имею. Спуталась. Как девушки путаются с парнями?
— Она беременна?
Гнев и ненависть плеснули мне в лицо из глаз Моресны. Черты исказило бешенство, и жена кинулась на меня с кулаками — второй раз за все годы нашей совместной жизни. Я успел бы перехватить её, если б не был ранен и измотан последствиями путешествия по «гармошке». Но не сейчас. Она врезала мне по лицу и по больной руке (сюда, впрочем, попала явно случайно), но отступила, должно быть, заметив, как я позеленел.
Я вцепился в край кресла. Боль ударила в голову, как сильнейший хмель, перед глазами потемнело. Пришлось переждать. Когда взгляд прояснился, супруга ещё бурлила, но ярость в ней мешалась с чувством вины. На этом этапе уже можно разговаривать.
— Какого чёрта?
— Как ты смеешь?! Как?!! Ты посмел говорить мне в лицо, что я могла вырастить дочь-потаскуху, способную лечь с парнем, который ей даже не жених?!
— Я такого не говорил.
— Ты намекнул! О, боги пресветлые, как ещё я должна понимать твой вопрос?! Моя дочь?! Беременна?!! — Она задыхалась от негодования и ненависти, которая, пожалуй, была даже не столько настоящей глубокой ненавистью, сколько горькой обидой. И я без пояснений понял свой промах.
По имперским традициям и представлениям в глазах общества за промахи наших сыновей — любые промахи, хоть проказы, хоть серьёзные преступления — она не несла ни малейшей моральной ответственности. Подразумевалось, что воспитанием сыновей занимается отец, и если он что-то там неправильно навоспитывал, то ему и краснеть. А вот воспитание дочерей ложилось целиком на плечи матери, стыдиться за дочерей в случае чего приходилось именно ей.
Мой вопрос звучал как обвинение в том, что она — отвратительная мать. Причём если точнее — преступно плохая. На моей родине внебрачная беременность дочери, в общем, проблема, но не морального или социального, а в первую очередь финансового порядка и едва ли представляет собой что-то особенное. В Империи всё зависит от положения семьи. Так что аристократическая девица, залетевшая до брака, могла уронить в грязь честь всего рода, причём основной позор ложился именно на мать и её предков.
Мне вспомнилось что-то очень смутное. Какой-то давний разговор… Да, это была беседа двух сестёр: Аштии и Неги, которую я случайно подслушал, против чего, правда, Аше не возражала. Если верно помню, разговор был о том, что Негу выдали замуж, когда она уже пребывала в положении, и её будущий муж согласился закрыть на это глаза за очень, очень хорошее приданое. Беременность до брака надо было как-то скрыть, в этом были заинтересованы все: и госпожа Солор, и ненавидящая её Нега. Но безрассудный шаг, сделанный последней, раз и навсегда лишил её оружия против сестры.
Всё просто. Приданым представительниц семейства даже после бракосочетания мог распоряжаться глава семьи, и таким образом Аштия в любой момент могла отобрать деньги обратно. Муж Неги, разумеется, сразу же вышвырнул бы её за порог, обнародовав тот факт, что старший ребёнок рождён не от него — хотя бы чтоб сохранить собственный престиж. Позор пал бы уже только на виновную, не зацепив её прежнее семейство, потому что Нега на тот момент уже носила фамилию Кашрем, а мать сестёр Солор пребывала в лучшем мире и не могла расплачиваться за их репутацию.
Таким образом, Аше получила полный контроль над мутившей воду родственницей. Средняя из сестёр Солор больше не решилась бы создавать серьёзные политические проблемы старшей. Да и какие бы то ни было проблемы — тоже. Ни за что и никогда — достаточно было одного напоминания о грани, на которой Нега балансировала.
Так и тут… Моресна отреагировала так, как должна была отреагировать имперская женщина и мать, если, конечно, она не боится тирана-мужа до икоты. Так что я могу простить ей её вспышку. И даже пинок по больной руке.
— Уймись! Никто не хотел тебя оскорбить! У меня на родине в этом происшествии не было бы ничего страшного.
— Ты уже больше двух десятилетий живёшь не у себя на родине, а здесь! И всё киваешь мне на прошлое?!
— Мар, успокойся уже наконец и объясни толком. Что произошло? Да, я виноват, что ляпнул глупость, не подумав! Ты прекрасная мать, лучшая мать на свете. Я тобой просто восхищаюсь, особенно если оценить количество детишек, которых я тебе настрогал. Не представляю, как ты их выносишь и когда успеваешь воспитывать. Девочки, кстати, воспитаны на диво. Всем на зависть.
— В нынешних обстоятельствах последнее звучит как издевательство.
— Рассказывай. Что же случилось?
— Случилось то, что она влюбилась в парня из низов! Я видела, как она с ним целовалась. Вчера видела. Спускалась в кухню, а они у двери во двор стоят и…
— Ты об Анне?
— Да, об Амхин. Представь себе — она даже не подумала смутиться! Она вела себя, будто ровным счётом ничего не произошло! — Теперь Моресна уже почти кричала. — Заявила мне, что собирается замуж за этого молодого человека! И почему ты сейчас стоишь и смотришь на меня так, словно я рассказываю тебе обыденные семейные новости?!
— Потому что у меня на родине невинный поцелуй с мальчиком — не повод поднимать дом вверх дном.
— Что значит «невинный»?! Как ты можешь такое говорить?! И почему опять упоминаешь о своей родине? При чём тут твоя родина? Ты издеваешься? Ты просто издеваешься! Тебе на всех нас наплевать!
— А почему, дорогая, ты орёшь на весь дом? Почему выставляешь слугам напоказ наши проблемы? Или не знаешь, что любые семейные беды аристократическая семья должна решать кулуарно и так, чтоб прислуга ни в коем случае ничего не узнала? Ты уже больше двадцати лет носишь золотые браслеты, но до сих пор при малейшем запале забываешь о необходимости держать себя в руках, а голос — в узде.
Ответный удар ошеломил Моресну (обычно она упрекала, я лишь извинялся и просил второго шанса), она замерла, глядя на меня с недоумением. Теперь снова можно было продолжать более или менее спокойный диалог.
— Да, но… Я не права, да.
— Итак, ещё раз: что случилось?
— Говорю же: я застала Амхин в неподобающей близости с молодым парнем. Она с ним целовалась. Обнималась. Когда я их окликнула, из них двоих смутился только он. А она смотрела на меня, как ни в чём не бывало, и заявила, что любит этого юношу и готова выйти за него замуж. — Жена смотрела на меня очень внимательно, явно ожидая ужаса и отвращения во взгляде. Не видела — и снова начинала загораться яростью. — Она точно так же, как и ты сейчас, не видит в случившемся ровно ничего особенного!..
— Послушай, Мар, вспомни, как ведёт себя Аня, когда что-то не ладится? Делает вид, что всё нормально, и нагло прёт напролом. От испуга. Вот и всё. Она не считала происходящее нормальным. Просто испугалась.
— Ты ведь всё-таки понимаешь, — горько улыбнулась Моресна. — И не отговаривайся больше. Да, может быть, ты и прав. Но факт есть факт. Этот юноша — из семьи одного из младших офицеров охраны Ледяного замка. Оказывается, он вместе со старшим братом в числе прочих бойцов сопровождал нас в столицы. И, кроме того, ещё развлекал нашу дочь ухаживаниями. — Она стиснула зубы, и я понял, что молодому человеку не поздоровится, если именно моя супруга возьмётся за дело.
Пожалуй, стоит потратить время и спасти обоих незадачливых влюблённых.
— Позови её ко мне.
— Амхин?
— Да, для начала поговорю с дочкой.
— А этот парень?
— С молодым человеком побеседую потом. После дочки. Пусть подождёт в коридоре.
Я заметил во взгляде жены облегчение. Она подошла обнять меня, прошлась ладонями по плечам. Напряжение её тоже отпускало. Должно быть, в произошедшем инциденте она видела что-то очень серьёзное, и, передоверив ответственность мне, сумела перевести дух. Хорошо, коли так.