Но на духа это не распространялось. Ахерон давно стал его частью, его второй личностью, завладевающей над первой, когда всё было плохо. Несомненно, это не являлось нормой в любом понимании, но Сокол был слишком слаб перед Ахероном и перед трудностями, беспощадно испытывающими его на прочность.
Делеан сказал, что дух должен был уничтожить его. Он должен был захватить его тело, сожрать сущность, стереть с Солфаса и сделать так, будто никогда и не было Сокола, а его оставшаяся оболочка — это просто сосуд, которым воспользовалось могущественное создание.
Однако Сокол был жив. Он думал, испытывал эмоции, разговаривал и не гнил. Дух много раз старался его поработить, но это не вышло, и он перестал быть обычным паразитом, пытающимся только выжить.
Конечно, было всё равно наивно отрицать настоящие помыслы Ахерона. Он, безусловно, рвался заполучить тело, чтобы самостоятельно управлять им, и он ни за что не откажется от возможности вернуть контроль, чтобы подчинить себе судьбу. Но когда какой-то человек, который по всем правилам обязан был перед ним сдаться, вдруг заартачился, да ещё и не погиб из-за его силы, — это поразило. Ввело в ступор. И как тут не пробудится интерес изучить этот феномен?
Ахерон был склизким червяком, ищущим во всём выгоду, но вместе с тем он был полезен. Он неоднократно спасал Сокола, хоть и преследовал свои цели и не заботился о том, что душевное состояние человека после жестокого захвата разума рушилось так же легко, как падал от неаккуратного движения карточный домик.
Ему было чхать на Сокола. Но ему было не плевать на его жизнь. Жив Сокол — жив и дух.
Всё просто.
Медея не задержала Сокола, когда он обмолвился о том, что хочет погулять. Она пожала плечами, мол, твоё право, и он, зачем-то извинившись, умчался в лес.
Сокол редко покидал, когда был наёмником, Орла и остальных. Орёл не одобрял подобного рода побеги, да и смысла в них, если честно, особо не было. Он уходил только тогда, когда его выводили на эмоции, когда Ворон мешал ему спать своим проклятущим храпом. Ночью лес непредсказуем, но если не отдаляться от лагеря, то опасность, о которой не умолкая говорили взрослые, начинала почему-то будоражить кровь.
Тогда Сокол, ещё безбашенный подросток, жаловал ночь, а сейчас ему, повзрослевшему, был ближе день. Теперь в темноте были пугающие тени, которые исчезали, как только появлялись первые лучи солнца. Чернота воплощала самые жуткие кошмары, когда как свет — забирал их.
Вероятно, после того, как Сокол доберётся до столицы и выполнит задание, он на полученные глеты организует себе шикарный отдых, где обязательно будет вкусная еда.
Пожалуй, это была отличная перспектива на будущее.
Сокол, погрузившись в приятные мечтания, проглядел, когда лесная полоса закончилась и заменилась полем, простирающимся на приличное расстояние. Уже были заметны первые ростки, посаженные несколько недель назад детьми и трудягами из города. Сокола, запоздало опомнившегося, внезапно передёрнуло. Он не представлял, как людям хватало терпения работать на этом нереально огромном пространстве: и в дождь, и в холод, и в жару. Когда он этим занимался под руководством приюта, то считал секунды сначала до единственного перерыва, где им разрешали перекусить, чтобы не издохли, а потом до заката, когда они всё бросали и возвращались в тесные комнаты, в которых спало более десяти детей разных возрастов.
— Красиво.
Птенчик, ты действительно полагаешь, что твои поступки — логичны?
— Тебя забыл спросить, что логично, а что нет. Если бы ты не убил того ненормального, то чешуйчатый придурок не портил бы нам всю дорогу.
На минуточку, он недоволен тем, что ты не отдал ему его вещичку, а не тем, что я кого-то убил. Врать не хорошо, тебя разве не учили в детстве родители? А. Ой. Прости сердечно! Я снова запамятовал, что у тебя их не было.
— Заткнись, — Сокол сорвал колосок и повалился на траву. — Я не спрашивал твоего мнения.
Ты думаешь, меня волнует, что ты там не спрашивал? Какой ты простодушный.
— А ты невыносимый кусок говна! Даже Делеан по сравнению с тобой — солнце.
Почту за комплимент.
— Это не… О Сущий, как я тебя ненавижу.
Я тоже тебя очень люблю. И свечусь от радости от одной только мысли, что нахожусь в твоём сильном и выносливом теле. Видишь мою счастливую улыбку? Нет? Как жаль.
— Да пошёл ты!
А ты знал, что болтовня с самим собой — это признак сумасшествия? Тебя надо изолировать от хрупких людишек.