— Пожалуйста, Ахерон, я не прошу у тебя чего-то нереального. Клянусь, я сделаю всё, что потребуется, дабы вернуть тебе прежний облик, — Сокол выдохнул, перевёл дыхание. — Мне не нужна твоя сила, я не стремлюсь украсть её у тебя. Но я стараюсь для нашего благополучия. Ты не можешь быть настолько тупым, чтобы не понять этого.
Он пошевелил пальцами. Всё в порядке. Огляделся, как дурак, по сторонам, словно дух находился где-то рядом с ним, а не в его голове. Очередная пауза нервировала, ожидание неизвестности — напрягало. Если Сокол что-то скажет, то всё разрушит. Ахерон съязвит, и они ни к чему не придут. Он должен терпеть и ждать. И больше ничего.
Итак, ты хочешь научиться управлять моей силой?
Сокол улыбнулся.
— Да.
Я бы никогда не согласился, но я не могу отрицать твою правоту. К сожалению. Я предлагаю сделку.
— О Сущий, какой кошмар! У меня аллергия на сделки.
Придётся потерпеть. Мне по душе твоё тело, но меня привлекает свобода. Добейся того, чтобы я обрёл независимость, а взамен ты получишь наипрекраснейшего наставника в лице меня. Но если ты будешь злоупотреблять магией и ставить себя выше меня — я не буду с тобой церемониться. Ты человек, Сокол. Ты слаб и жалок. Ты заведомо проиграешь эту битву.
— У нас мир? Когда начнём первый урок? Что мы будем делать? И-и…
Ты уже не справился. Только кретин будет задавать столько вопросов.
— И всё же когда мы начнём?
Становись. Ровно.
Сокол послушно выполнил приказ. Он вытянул руки вперёд, что дух не одобрил.
Зачем ты… что ты творишь?
— Э-э…ничего? Разве так не будет проще проворачивать твои магические штучки?
Это работает не так. Ты действуешь на эмоциях, но они — бич всего человечества. Будь невозмутимым. Очисти свой разум от мыслей. Они мешают. Сосредоточься и перенеси всю энергию из груди в свою рабочую руку. Она у тебя левая, если ты, гений, не в курсе. Любая магия покоится внутри, пронизывает каждый твой нерв. Она есть, её необходимо почувствовать. Самостоятельно. Без моего непосредственного участия.
— Знаешь, тебе легко очистить разум… У меня такого таланта нет!
Чтобы извлечь пользу из ценнейшего опыта, с которым я с тобой любезно делюсь, тебе стоит прекратить трепаться.
Сокол пробурчал проклятия в адрес Ахерона, за что опять схлопотал от духа недовольный комментарий.
Быть хладнокровным — неимоверно тяжело. Не думать о чём-то с закрытыми глазами — тоже. Но Сокол насильно заставил себя абстрагироваться, представить вокруг себя ничто, в котором он — один. Маленькая фигурка в бесконечности.
Это не помогло. Ни энергии в груди, ни отголосков той особенной силы, описываемой Ахероном. Однако она была. Бесспорно, магия существовала в нём благодаря духу, но она не принадлежала Соколу, и это мешало ему уловить её, чтобы затем преобразить.
Тем не менее, чужое всегда может стать своим. Достаточно приложить чуточку усилий, проявить немного упорства и капельку эгоизма.
Сокол сконцентрировался. Венка на его лбу заметно вздулась, голова от напряжения заболела. Он искал в себе хоть что-то необычное, такое, что уже бывало раньше, когда он злился или был в шаге от смерти. Сокол задержал дыхание, замер, чтобы не спугнуть магию, до невозможности быстро ускользающую от него.
Он открыл глаза.
— Я не могу.
Ты не пытаешься.
— Я буквально жопу рву, чтобы ощутить твою силу. Но её нет. Понимаешь? Нет!
Тогда прекрати. Зачем мучиться?
— Ни за что! Я должен хоть чего-то добиться в этой грёбаной жизни!
Угомонись. Ты вредишь себе.
Сокол так и норовил заткнуть духа с его мешающими возвышенными речами, однако вместо этого он отмёл его далеко на задний план.
Эмоции, о которых Ахерон так нелестно отзывался, бурлили в нём. Они были маячком, пробуждающим нечто могущественное внутри, в самом центре груди. Злость на себя, на окружающих, на духа — всё это смешалось, отчего ему становилось одновременно плохо и хорошо.
Сокол выставил руку и увидел, как её оплетали фиолетовые магические нити, как те стекали к кончикам пальцев, подрагивающих от переполнявшей их силы.
Сокол не знал, как это произошло, но лицезреть это и чувствовать было не просто превосходно. Сокол словно вновь обрёл то, чего когда-то лишился, и отныне в нём не было той чудовищной пустоты, с которой он засыпал и просыпался.
Сокол был собранным. Полноценным.