Их палатки были двухместными. Но Сове повезло — она спала без компании, и ей никогда не приходилось вставать посреди ночи от громкого храпа и кидаться всем мягким и твёрдым в нарушителя спокойствия. А вот Сокол мучился с этим всю свою короткую жизнь. В какой-то момент он даже затыкал уши эластичным материалом, но этот способ совсем не помог против такого сильного врага, как храп Ворона. Когда вновь уснуть не получалось, Сокол обычно выходил на улицу вместе со спальным мешком, но его прогоняли обратно либо навязчивые насекомые-кровопийцы, либо Орёл, страдающий бессонницей.
Что самое ужасное, командир даже не слушал жалобы. Просто брал и загонял, как животное, обратно в стойло.
Иногда Сокол использовал девиз «тонешь сам, топи другого» и всячески мешал спать Ворону. Но чаще, если не всегда, он просто покорно принимал свою участь.
Зайдя в тускло освещаемую палатку, Сокол сразу же, не раздеваясь, завалился на заранее заготовленное место. Он вздыхал и сетовал на невезучесть, преследующую его по пятам.
— Принцесса сегодня притомилась?
Ворон шустро снял верхнюю одежду, затушил свет, поёрзал в спальном мешке, чтобы выбрать удобную позу, и утихомирился. Сокол, следом за ним, несколько секунд устраивался, а потом лёг на спину и закинул руки за голову.
— Ага, эта принцесса тебе все глаза выклюет, если только посмеешь испортить мне ночь.
— М-м-м… — Ворон задумчиво промычал. — Как думаешь, всё пройдёт нормально? Этот человек с нами не внушает мне доверия.
— Ага. Тот ещё тип.
— Мне кажется, он что-то скрывает. Зачем вдруг ему понадобился ниврийский храм? Именно этот? Я не спец, но их вроде мало. Да и нивры наверняка забрали с собой самое ценное.
— Понятия не имею. Можешь завалиться к нему и задать все интересующие тебя вопросы. Увидев твою страшную рожу, он, поверь, сразу поделится самыми сокровенными планами.
— Опять ты грубишь.
— Вовсе нет, — без желания ответил Сокол и добавил: — Давай ложиться. Потом будем думать над этой ерундой.
Ворон намёк понял, замолчал и уже через несколько минут заснул.
Сокола клонило в сон плохо. Он прислушивался в темноте к жужжащему звуку и пытался найти надоедливого незваного гостя, но без особого успеха. Ещё как назло чесались руки и ноги, а в голову лезли неподходящие мысли. Душная атмосфера тоже мешала, и Сокол обливался потом.
Но раздеваться было по-прежнему лень. Он с закрытыми глазами попробовал вяло отстегнуть пояс, однако его затянуло в долгожданное Ночное Царство раньше, чем он дошёл до третьей пуговицы.
Глава 1. Балобан. Часть вторая
Соколу что-то отчётливо мешало спать. Этот шум словно пробирался в самый мозг, нарастал и неприятно ударял по барабанным перепонкам. Он перевернулся на бок, но звук, никуда не исчезая, продолжил доставлять дискомфорт.
Сокол, издав недовольный рык, с трудом разлепил глаза и утонул во тьме, в которой он ничего не видел.
Значит, сейчас до сих пор была глубокая ночь. Теперь шум, царивший в палатке, приобрёл более явственные очертания — храп. Это был ненавистный храп, от которого Сокол снова проснулся!
Придушить и скинуть со скалы, чтобы больше такое не происходило? А для Орла придумать какую-нибудь трагичную историю, дабы он прямо-таки прослезился.
Сокол действительно готов был прибить беззащитного соратника. Он думал, что при первой возможности заставит того закупиться в городе настойками, чтобы Ворон наконец вылечил себе нос. Или попытается перед Орлом заново выставить себя жертвой, чтобы командир переселил Ворона к менее чуткому человеку, но к такому же храпящему. Они будут друг друга терроризировать, и тогда, возможно, Ворон поймёт, каково это каждую ночь просыпаться и мучиться.
Таких людей, пришёл к мнению Сокол, вообще необходимо было изолировать, ибо храп — это отдельный вид страданий для окружающих.
— Урод. Завтра тебя просклоняю так, что сам себя зарежешь, — после долгих дум прошептал в пустоту он и выполз наружу.
На улице было ожидаемо прохладно, и эта свежесть по сравнению с духотой в палатке помогла развеяться. Сокол жадно схватился за чистый горный воздух и постепенно расслабился. Он даже решил, что зря желал Ворону смерти.
Луна продолжала ярко красоваться на небе и радовать неискушённый человеческий глаз. Она была такой свободной, её не отягощали мирские заботы. Ей никто не мешал веселиться или спать, и Сокол хотел быть похожим на неё, но знал, что никогда не сумеет покинуть Орла, перед которым чувствовал себя обязанным. Командир не сделал для него ничего героического — всего-то подобрал оборванца, который долгое время, после мерзкого приюта, скитался по улице в поисках пропитания. Он дал ему имя, обучил всему необходимому. Орёл ничего не требовал от него взамен, потому что был этаким добряком, спасающим страдающие души лишь по собственной, бескорыстной, прихоти.