И почему, спрашивается, все имели право на второй шанс, а он — нет?
Сердце Сокола привело его в лес, где он был в окружении оуви, человека и нивра. В нём застрял дух, язвительно комментирующий каждое его действие, прибегающий к частым оскорблениям и желающий завладеть его телом.
И, если честно, Сокол ни о чём не жалел.
Очередное ничто заполоняло неясное пространство. Соколу не надо было гадать, чтобы понять, куда судьба снова его закинула. Он — в собственном сознании, в обществе противного духа, и удовольствия от этого не было никакого. Тем более в прошлый раз, когда он остался один на один с этим поехавшим, Сокол чуть не спалил дом. Это не добавляло ему очков добра и склоняло больше на злую сторону.
Что ж, надо исправлять ситуацию.
Вяло передвигаясь по белому пространству, он мечтал о том, чтобы Ахерон прекратил придуриваться и устраивать всякие пафосные шоу и наконец-то показался. Сокол не знал, что от него опять понадобилось, но это априори не значило ничего хорошего. Такова была подлая сущность Ахерона, и навряд ли другие духи были более приятны в общении.
— Слушай, это становится утомительно, — прокричал Сокол, не выдержав долгого хождения. — Давай ближе к делу.
Странная вибрация окутала человеческое тело. Не было дискомфорта или боли, но зато были необъяснимо приятные ощущения, будто всё место, в котором он находился, желало его от чего-то спасти.
Ага, как же.
— Зачем я здесь?
Так проще тебя контролировать.
— О-бал-деть. Умереть и не встать.
Но ты здесь по другой причине. У меня есть предложение.
— Вау, удивительно. Дай угадаю, это связано с тем, что ты хочешь забрать моё тело? О! Нет. Подожди. Другая догадка. Ты хочешь поставить мне ультиматум? Угрожать чьей-то смертью? Готов аплодировать! Очень оригинально.
Сокол ожидал, что дух отзовётся на его колкость, как-то оскорбится или просто сделает его сознанию больно — как это уже бывало прежде. Но всё затихло, пропали ощущения, и Сокол, кажется, воспарил.
Понимать Ахерона — трудная, почти невозможная задача. Не сказать, что Сокол был таким уж опытным в переговорах с духами или с другой душой в собственном теле. Трижды нет. Но догадываться, что хочет Ахерон — куда легче, чем его понимать.
Ахерон желал выжить. Он угодил в такую же паршивую ситуацию, как и Сокол, и он был растерян своим новым заточением, отобравшим у него свободу. Возможно, раньше у него была своя оболочка, и он спокойно ходил туда, куда ему заблагорассудится, и ни от кого не зависел. Но теперь его способности упирались в Сокола и его волю. Он был как заносчивый паразит, и единственное, что он мог, это сражаться за своё будущее.
Однако подобная борьба опасна, и любая поспешность приведёт к смерти как носителя, так и самого паразита.
Сокол прищурился и заметил в идеальной белизне размытые очертания. Они видоизменялись, приобретали форму, приближались, пока в один момент не стало ясно, что перед ним стоял человек.
— Твою ж мать! Только не опять… ты!
Лицо Орла исказила ужасная насмешливая гримаса, которая смотрелась совсем не по-человечески. Он развёл в приглашающем жесте руки в стороны, но наёмник от него пугливо отшатнулся.
— Я рад тебя видеть. Тебе нравится мой новый образ? — дух покрутился вокруг своей оси. — Мне — очень. Он так интересно влияет на тебя, птенец.
— Нет! Не называй меня так! — Сокол угрожающе сжал кулаки. — Не смей порочить его!
Ненастоящий Орёл печально вздохнул и кивнул своим мыслям.
— Я же говорю. Интересно.
Он плавной походкой подошёл к Соколу, который пристально и настороженно наблюдал за каждым его движением и ожидал какой-нибудь внезапный и смертельный выпад. Духа позабавила подобная недоверчивость. Однако он и сам, будь на месте наёмника, не позволил бы себе так наивно расслабиться.
— Тебе не помешало бы чуточку отдохнуть, — Орёл мягко положил ладони на напряжённые плечи Сокола и наклонился к его уху, понизил голос до такого приятного тембра, что было сложно не внимать ему: — Сколько уже времени ты в таком состоянии? Больше года, не так ли? Ты вымотался, птенец. Любой бы дал слабину. И в этом нет ничего позорного.