— Сокол, — Лиднер, вглядываясь не в голубые, а в ужасные фиолетовые глаза, в которых плескалась ненависть, аккуратно обхватила его лицо. — Он прав. Ты — удивительный человек. Ты борешься до конца. Даже тогда, когда нет никакого шанса. За всё это время я поняла, что, сколько бы в тебе не было твоей прокля́той язвительности, ты жаждешь делиться со всеми только добром. Иногда в специфической форме, но это неважно. Какой-то придурок не сможет тебя стереть! Пожалуйста, Сокол, мы должны помочь Делеану и Стриго. Я умоляю тебя. Пожалуйста!
— Вздор! — дух грубо откинул от себя руки Медеи и отпрянул от неё, будто та действительно могла ему навредить. — Советую тебе прекратить нести эту чушь, иначе я убью всех, кто тебе дорог! Я заставлю наблюдать тебя за их мучительной смертью, а затем сниму с тебя кожу, жалкое отродье, и вырву твоё сердце!
— Ты не забыл, когда я говорила тебе, что ты не виноват? — игнорируя Ахерона, Медея улыбнулась Соколу. — Это были не просто слова. Это действительно так. Я знаю, ты коришь себя, но это мешает тебе двигаться дальше. Ты не должен перекидывать на себя его поступки. Пожалуйста, вернись к нам. Мы сможем абсолютно всё. Вместе!
Дух устремился к Делеану и Стриго, но тут же упал на колени, вцепился в волосы и рвано задышал. Он впился короткими ногтями в траву, в землю, схватил горстку и выбросил назад. Вокруг него витала тяжёлая атмосфера, магия искрилась, охватывала тело и заставляла всё, чего он касался, гнить.
Он столько всего хотел сделать, но этот контроль, который постоянно терялся, этот невыносимый человек, вечно мешающий его планам. Ради чего Сокол это делал? Почему какие-то нелепые слова его так мотивировали? Это было несправедливо!
Дух, испытывая спектр самых разных эмоций, несвойственных его натуре, зарычал. Он рассёк себе бровь, царапнул кожу на щеке и беспомощно повалился набок без всяких признаков жизни.
— Сокол?..
Медея присела рядом с ним, убрала тёмную вьющуюся прядку за ухо и потрогала лоб. Его обескровленное лицо было холодным, как у мертвеца. Она потрясла Сокола, но тот никак не отреагировал, и её нервы сдали.
Медея не помнила, когда в последний раз была в таком состоянии, когда чувствовала солёный привкус собственных слёз. Тем более из-за безбашенного наёмника, которого она знала совсем недолго. Так почему же? Почему после смерти отца она так не переживала, как сейчас? Отца, который обозвал и ударил её, но с которым в детстве она любила играть?
Медея не могла ответить на этот вопрос. Ей было, откровенно говоря, как-то плевать. В данную минуту она лишь хотела, чтобы Сокол снова пошутил в своей глупой, придурковатой манере. Или рассказал опять про кужара.
Разве она о многом просила?
— Сокол, идиот, только посмей мне помереть… подниму тебя из мёртвых и самолично придушу. Или прирежу, не знаю…
— Как… грубо…
— Сокол!
Медея на эмоциях схватила Сокола, крепко обняла его и уже расплакалась от радости. Он в недоумении прокашлялся и прищурился от яркого солнца, режущего глаза. Он уткнулся ей в одежду и унюхал весьма приятный цветочный аромат, который прежде никогда не замечал. Впрочем, не сказать.
— Ты что, пользуешься духами?
— Нет, я натираю себя травой. Конечно я ими пользуюсь!
— Обалдеть. А откуда они у тебя?
Медея отстранила от себя Сокола, но по-прежнему держала его за плечи. Она внимательно его разглядывала, изучала по-новому. Добавилось несколько царапин, кровоточили бровь, щека и шея. Но, самое главное, его глаза были голубыми, как до всей истории с духом.
— Ты чего?
— Ты помнишь, что случилось?
— В какую-то ситуацию попали? Опять. И там был ещё такой… неприятный тип, короче.
— А было что-то ещё?
— Что за наводящие вопросы?
— Нет, я просто… О Сущий! Стриго и Делеан. Я забыла!
Она взяла Сокола за руку и повела его в известном только ей направлении. По скромному мнению Сокола, она хотела завести его в лес и там с ним разобраться. Он уже засобирался озвучить своё сомнительное предположение, но подумал ещё раз и прикусил язык.
Из-за чересчур яркого солнца он не разбирал дороги, плохо видел и был как настоящий слепец, которому помогали добираться до дома. Плюс его сильно подташнивало и штормило, и это не делало общее состояние лучше.
Что стряслось, когда он отключился?
Сокол смог различить Делеана и Стриго лишь тогда, когда он и Медея уже стояли перед ними. Первый, без сознания, был запутан в сетке, второй — тоже без чувств, обездвиженный, да ещё и с закрытым клювом. Зрелище было, откровенно говоря, печальным.