— Ч-что…
Она пыталась тебя обокрасть, остолоп. Что и требовалось доказать.
— Прочь, прочь отсюда! Иначе я… иначе я вызову стражу!
Сокол протёр свои глаза, его жутко клонило в сон от этого приторного запаха. Он дотронулся до своей щеки, где недавно была ладонь Тсеры, и почувствовал щемящую боль где-то внутри груди.
— Ты воровка.
Вау, поразительные умозаключения. Я аплодирую твоей гениальности.
— Прочь! — навзрыд закричала девушка и истерично замахала руками. — Прочь! Прочь!
— Почему? Почему ты так поступила? Я бы мог, мать твою, заплатить тебе! Неужели…
— Стража! Стража!
— В задницу тебя!
Сокол выругался. Разозлённый, он, под крики, развернулся к ней спиной и вышел из шатра, вокруг которого уже столпились любознательные люди.
— Что случилось?
— Она воровка! — играя роль, Сокол эмоционально указал назад. — Она хотела меня обокрасть!
— Твою ж за ногу, я всегда это знал! — низко завопил один мужчина. — Мой дружбан к ней ходил и остался в итоге без кошелька! Она его соблазнила, а он, дурак последний, повёлся!
— Надо стражу звать! Нельзя больше это терпеть!
— Да!
— Точно! Надо прекратить этот беспредел!
Пока люди решали, что они сотворят с Тсерой, Сокол ловко ускользнул и направился дальше к текстильным лавкам. Ему было досадно на душе, невыносимо тяжко, но, по сути, он был сам виноват. Поверить какому-то человеку? Глупость! И плевать, что она была… красивой, умной и понимающей. Это был умело созданный образ, ничего более. А Сокол был одним из тех, кто купился на этот сладкий обман. Как наивный придурок, который жаждал лишь того, чтобы его услышали.
Но ничего не бывает так просто. Всегда есть какой-то подвох, который нужно вовремя углядеть. Он не сумел, зато Ахерон — отлично с этим справился.
Передряги — это твоя стихия. Если бы не я, то ты бы давно помер.
— Да, ты прав.
Я поражён. Ты так быстро со мной согласился. Где твои пререкания, птенчик? Ну же, не расстраивай меня!
Звали ли её по-настоящему Тсера или это тоже была деталь, относящаяся к её загадочному образу? Что побудило эту бедную девушку заниматься столь незаконной деятельностью? Стоило ли Соколу поднимать панику и так жестоко с ней поступать?
Он не был негодяем и подлецом. Он сделал то, что требовал от него закон — сообщил о воровстве. Но… что теперь с ней будет? Её повесят?
Птенчик, милый птенчик, я любезно напомню тебе: её не терзала совесть, когда она крала у тебя и у других. Выживает сильнейший. Научись выходить победителем.
— Я… я погубил её.
Рано или поздно её бы разоблачили другие. Считай, ты, как герой-недоучка, восстановил справедливость.
Люди приходят и уходят. Оставляют после себя осадок или, наоборот, приятное впечатление, которое затем бережно хранится. Тсера его разочаровала, и навряд ли Сокол сможет так быстро её забыть.
Но он обязательно постарается. Ахерон говорил умные вещи: он не виноват в том, что она попалась. Она выбрала свой путь, значит, надо уметь принимать последствия. Таков был принцип жизни.
Сокол, зарыв совесть куда подальше, сконцентрировался на более насущном — на поиске одежды, ради которой он сюда пришёл.
Разумеется, найти что-то подходящее было сложно. За короткое время ассортимент лавок никак не поменялся, всё было по-прежнему безвкусным и вычурным, неудобным в долгой дороге и просто непрактичным. Соколу пришлось сделать приличный круг, чтобы наконец-то наткнуться на что-то стоящее.
Походная одежда была редкостью, что, по мнению Сокола, являлось серьёзным упущением. Даже лавка, возле которой он остановился, продавала товар, который в основном предназначался для города. Однако эти одеяния, в отличие от других, были выполнены в более сдержанных тонах. Что ещё его порадовало — используемая ткань за счёт лёгкого материала ощущалась на коже, но при этом не сковывала движения. Короче говоря, это был идеальный вариант.
Сокол померил тёмные штаны. К сожалению, на них не было карманов, как на его старых, но ему понравилось, как ненавязчиво они облегали ноги. Он сразу в них влюбился. Следующей в списке была верхняя одежда. Здесь изгаляться и выпендриваться он не стал: нашёл обычную рубаху кремового цвета и шикарную, недлинную, всего лишь чуть выше бёдер, тёмно-коричневую куртку. Первый рукав, до локтя, опоясывали два тонких ремешка, на втором был только один, и Сокол решил его подвернуть, чтобы создать асимметрию.
Для удобства он расстегнул две пуговицы на рубахе, которую перемотал на талии дополнительной светлой тканью, надел кулон с расколотым черепом — подарок от Орла, покрутился вокруг зеркала и довольно кивнул.