[активация нейросенсорного чипа — переключение на режим блуждающих ассоциаций — успешно]
Я пытаюсь предположить, что произошло, но на ум ничего не приходит. За гермодверьми ничего не слышно. Учитывая их конструкцию это и не удивительно, но, в условиях оглушающей тишины, любой шорох уже мог бы считаться надеждой на спасение.
Я стираю кровь с пульта управления операционной системой и еще раз перезапускаю «Оракул». На экране отладки вместо привычных символов творится какой-то хаос из символов программной кодировки. Перезагружаю систему ещё раз и перехожу на аварийный режим. На экране тускло высвечивается незатейливый выбор из трёх пунктов:
> ЗАПУСТИТЬ БОРТОВУЮ СИСТЕМУ “ОРАКУЛ”
> ПРОИЗВЕСТИ АВАРИЙНЫЙ ПЕРЕЗАПУСК СИСТЕМЫ “ОРАКУЛ”
> АКТИВИРОВАТЬ ВИЗУАЛЬНЫЙ МАЯК И СИГНАЛ SOS
По «Инструкции о нештатных ситуациях» я имею право отправить сигнал SOS в случае, если у меня нет связи со старшими по рангу и я оцениваю ситуацию критической. Но на миллионы километров пустого пространства нет ни одной живой души. От Земли до орбиты Каллисто около 6 месяцев лёта. Мы знали, что отправляемся на задание без страховочного троса.
Единственные, кто в теории могли бы запеленговать сигнал — силы Объединенного Евразийского Блока, но во-первых миссия ОЕБ[2] окажется на орбите Каллисто через два или три месяца, если не позже. Во-вторых, наше задание строжайше секретное, а просить помощи у главного врага Стран Лотоса ещё с момента “Ошибки-39” — значит расписаться в своей беспомощности и сдаться на милость жестокому и беспощадному врагу. Это абсолютно неприемлемо.
Я активирую аварийный перезапуск системы. В тишине и полумраке моего отсека время тянется неимоверно долго. Пытаюсь услышать собственное дыхание — оно растворяется в облепившим меня беззвучиии. Я шумно вздыхаю, чтобы убедиться, что всё ещё жива. Выдыхаю воздух так же шумно. Где-то на границе слышимости на мгновение ощущаю пульсацию своего сердца.
На экране тускло высвечивается:
> ДОСТУП К СИСТЕМЕ “ОРАКУЛ”: ОТКАЗ
> РУЧНОЕ УПРАВЛЕНИЕ СЛУЖБАМИ: ОТКАЗ
> ЗАПРОСИТЬ СПРАВКУ О СОСТОЯНИИ СИСТЕМ
Я выбираю третий пункт, справка высвечивается практически мгновенно:
ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЕ СИСТЕМЫ
> ГЛАВНЫЙ РЕАКТОР: НЕ АКТИВЕН
> РАСПРЕДЕЛИТЕЛЬНЫЙ КОНТУР: НЕ АКТИВЕН
> ЭНЕРГОБЛОКИ РЕЗЕРВНОГО ХОДА: АКТИВНЫ, РЕЖИМ МАЛОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ (10%)
ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЕ
> ЦИКЛ РЕГЕНЕРАЦИИ КИСЛОРОДА: АКТИВНЫЙ, РЕЖИМ МАЛОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ (10%)
> CO₂ УЛАВЛИВАТЕЛИ: АКТИВНЫ, РЕЖИМ МАЛОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ (10%)
> ПОЛНЫЙ ВОДНЫЙ ЦИКЛ С НАНОФИЛЬТРАЦИЕЙ: НЕ АКТИВЕН
> СИСТЕМА ТЕМПЕРАТУРНОГО РЕЖИМА ЖИЛЫХ ОТСЕКОВ: АКТИВНЫ, РЕЖИМ МАЛОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ (15%)
ДВИГАТЕЛЬНЫЕ СИСТЕМЫ
> ГЛАВНЫЙ ДВИГАТЕЛЬ: НЕ АКТИВЕН
> МАНЕВРОВЫЕ БЛОКИ RCS: НЕ АКТИВНЫ
> НАВИГАЦИОННЫЙ КОМПЛЕКС: НЕ АКТИВЕН
> ГРАВИТАЦИОННЫЙ КОМПЛЕКС: НЕ АКТИВЕН
АВАРИЙНЫЕ И РЕЗЕРВНЫЕ СИСТЕМЫ
> РЕЗЕРВНЫЙ КОНТУР СВЯЗИ: АКТИВЕН
> ИЗОЛИРОВАННЫЕ ОТСЕКИ: АКТИВНЫ, РЕЖИМ МАЛОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ (15%)
Это значит, что мы дрейфуем, двигатели корабля отключены, а системы жизнеобеспечения работают в режиме дальнего полёта, как будто команда находится в капсулах гиберсна. Очень скоро кислород в моем отсеке закончится. Температура понизится до 12°C. В текущей ситуации мои шансы выжить стремятся к нулю, и это ещё очень оптимистичный прогноз.
Я обращаю внимание на единственный иллюминатор в отсеке. Два прожектора, установленные где-то на внешней дуге страховочных поручней выхватывают фрагменты обшивки снаружи корабля. Обломки хаотично дрейфуют и крутятся вокруг своей оси возле корпуса. Больше я не вижу ничего. Лишь два луча белого света, уткнувшиеся в непроглядную черноту и пляшущие кусочки нашего фрегата.
Если повреждена внешняя обшивка, значит на корабле какое-то механическое повреждение. Я еще раз подключаюсь к интеркому. — Меня слышно? — задаю вопрос и сама удивляюсь, услышав свой голос. Он звучит очень тускло, как будто застревает в моей гортани. — Это оператор систем жизнеобеспечения Эя Чон. Я нахожусь в распределительном колодце… Ответьте! Кто-нибудь…
Тишина. В отчаянии я бью рукой по стенке отсека, меня закручивает по инерции и тут я вспоминаю, что гравитация отсутствует. Отсек мелькает перед глазами как в калейдоскопе, я барахтаюсь выброшенной на берег рыбой, пока не хватаюсь за один из страховочных поручней на стене. Усаживаю себя в кресло наблюдателя и бессилие накатывает на меня с сокрушительной силой.