“Шёпот Хуанхай”.
Я это помню, потому что включала этот файл много раз.
Шум прибоя равномерно распространился по отсеку, заполнив собой пространство вокруг и воспоминание в деталях, запахах и оттенках цвета вспыхнуло в моей голове.
Мне было восемь. После маминой смерти меня, как и многих “Детей Огня” (так официально называли осиротевших в результате вражеской агрессии детей) определили в интернат. Многие рассказывают ужасы об этих местах, но в нашем учреждении никаких издевательств или беспорядков не было. Наш интернат был показательным. Нас воспитывали лучшими. Лучшими сиротами страны. Мальчики “Лун[4]” и девочки “Фэнхуан[5]”. Издевательства телесные были заменены физическими упражнениями, а издевательства моральные — дисциплиной.
За полгода до самого события нам объявили, что в воспитательных целях, а также в качестве поощрения за высокие результаты лучших из нас вывезут на море. Семь дней на горячих песках Хуанхай. Для нас, детей небогатых родителей, некоторые из которых не видели не то что моря, а даже и реки, это событие представлялось воистину грандиозным. Да оно таким и являлось: после «Ошибки-39» и последовавшей за этим Великой Справедливой Войны пляжи, пригодные для купания, можно было пересчитать по пальцам. Попадали туда избранные. В нашем интернате после этого объявления не было других разговоров, кроме как о море. Мечта о Хуанхай затмевала собой все проблемы и сложности, всю боль и несправедливость нашего положения, дешёвую плохую еду и жесткие, впивающиеся до утренней ноющей боли в боках своими пружинами кровати.
И я была лучшей. Лучшей во всех дурацких занятиях: гимнастике, челночном беге, шахматах и симуляционной навигации. В грамматике и математике. Основах механики и компьютерной семантике. Я пела гимн громче всех. Я маршировала лучше всех. Я стала одержима идеальностью и перфекционизмом.
В один из библиотечных дней, вытирая от пыли сохранившиеся невероятным образом бумажные книги, я обнаружила сборник стихов Минхо Кана. Перелистывая страницы я обратила внимание на один из них. На фоне нашей глобальной мечты название стиха моментально отозвалось уколом в области груди. Для ребёнка, научившегося читать четыре года назад, образы были слишком сложными, ритм сбивчивый и странный, но я выучила его наизусть со второго или третьего раза. Оно называлось “Пожалуй лучше всего у бога получилось море”.
И примерно в тот же период я совершила роковую ошибку.
Ужас ошибок заключается в том, что они всегда непреднамеренные — поэтому невозможно предугадать, когда это случится, и подготовиться к этому никак нельзя. Размер последствий ошибки оценить невозможно — одна маленькая, совсем крошечная оплошность может перерасти в гигантский, разрушительный ком.
Это был обычный урок математики, мы решали примеры у основного экрана — учительница вызывала кого-то из класса по своему педагогическому усмотрению, и этот “счастливчик” должен был выйти к нему и показать порядок решения перед всем классом. В какой-то момент она вызвала Цэнь. Цень Вэйжань — заводила и королева нашего класса, вокруг которой всегда вились девчонки, подражая её высокомерной и снисходительной манере общения, и мальчишки, слетающиеся на её природную красоту, как ночные мотыльки на источник света. Вэйжань была одной из претенденток на морскую поездку — благодаря её непререкаемому авторитету ей всегда давали списать, подсказывали и помогали, но в этот раз ситуация застала её врасплох. Даже мне с дальней парты сразу же стало понятно, что пример она не понимает и решения не знает, а подсказать ей, стоящей в двух метрах от учительницы, никто не решался. И тут в дверь нашего кабинета постучали. Преподавательница подошла, открыла дверь, обменялась с кем-то парой фраз и сказала: «Дети, я выйду на одну минуту. Цэнь, подумай над решением». Как только за преподавательницей закрылась дверь, кто-то из “свиты” Вэйжань тут же принялся диктовать ей решение. К тому моменту, когда преподавательница вернулась, она уже дописывала последние цифры.