Учительница посмотрела на доску, перевела глаза на Вэйжань и похвалила её: «Уже решила? Молодец, садись». И я тут же, автоматически, абсолютно не анализируя и не раздумывая над происходящим, громко выпалила в сторону преподавательницы: «А ей подсказали!».
Наверное это был первый раз за два года обучения, когда на меня, маленькую серую мышь, обратил внимание весь класс. Уже потом я узнаю, что такое “предательство” по понятиям коллектива. Что “доносить” — это плохо. Что даже если ты прав и справедлив в своих убеждениях, иногда нужно заткнуться и не лезть. Но в мои восемь лет парадигма ценностей, сформированная воспитанием мамы, сильно отличалась от интернатовских стандартов. Стандартов, где круговая порука стояла выше честности и справедливости, а сила коллектива могла раздавить индивидуальность личности как таракана. Я сделала то, чего делать было нельзя.
Преподавательница посмотрела на меня столь же изумленно, как и весь класс, повернулась к Вэйжань и сказала: «Я не буду ставить тебе отрицательный балл, если ты сейчас решишь еще один пример». Вэйжань, до этого бледная от происходящего, залилась краской. В аудитории повисла тишина. «Все понятно, садись на место» — выдохнула учительница, что-то набрала на преподавательском планшете и вызвала следующего ученика.
В этот же день ко мне подошел кто-то из “свиты” Вэйжань и сказал, что из-за меня она теперь не попадет на море. И что мне конец. Я была уверена, что меня побьют — «тёмную» у нас легко устраивали и за меньшие провинности. Но проходил день за днём, меня никто не трогал, лишь игнорирование со стороны одноклассников усилилось настолько, что в мою сторону даже перестали смотреть. Ожидание неотвратимости происходящего умножилось на неизвестность даты «судного дня», и это выматывало больше всего. Я стала мало есть, последние силы уходили на уроки и физическую нагрузку, и под конец дня я засыпала, еще не успев положить голову на подушку. Так проползли несколько месяцев до дня оглашения списка “Лучших детей Лотоса”, которые должны были отправиться на почетный и заслуженный отдых. Я была в этом списке. Мой труд, моё упорство и самоотверженность дали свои плоды.
На следующее утро мы должны были выстроиться в почётную линию перед всеми учениками и преподавателями, после чего транспорт забирал нас на то самое, заветное море. Я проснулась утром и в нервно-радостном предвкушении начала вынимать свою униформу из прикроватной тумбочки, когда обнаружила это. От тщательно выстиранной и выглаженной белой парадной рубашки был с мясом оторван воротник. Красного платка — символа гордости и чести мальчиков “Лун” и девочек “Фэнхуан” нигде не было. У меня перехватило дыхание. Внутри все похолодело и провалилось в бездну. Через три минуты мы должны были выходить на построение. Никаких запасных вещей у меня не было, нам полагался один комплект на ученика. Я стала судорожно озираться по сторонам, пытаясь отыскать что-то, что могло бы меня спасти. Все буднично и расторопно одевались, никто не обращал на меня никакого внимания, как будто меня не существовало. Никто, кроме Вэйжань Цэнь. Она сидела на своей кровати, уже полностью одетая, и смотрела прямо на меня. Эту ухмылку я запомнила на всю жизнь. Для некоторых ощущение удовольствия от созерцания чужого бессилия несравнимо даже с самым сильным оргазмом, а у детской жестокости нет границ. Вэйжань встала и вышла из спальной комнаты. А я так и не вышла на построение.
Потерю платка, порчу рубашки и неявку на построение объявили саботажем. Разбираться никто не стал. Вместо недельной поездки на море меня закрыли в карцерной комнате для особо провинившихся.
Пожалуй, лучше всего у бога получилось море.
К пальцам липнет кварц и ракушечник, море - соленый хмель.
Корабли застыли в синеве космической невесомости,
Якорями глаз недовольно косясь на мель.
Море делит надвое небо, море множит его на два.
Море — ультрамарин, индиго, синий кобальт, охра, лазурь,
Колыбель человечества, Та-кто-всегда-жива,
Превратившая в единицу мертвый вселенский нуль.
Косы косо врезаются в брюхо моря,
Режут ровные нитки волн наискось, так и сяк.
Море ласково, нежно, тепло, благодушно,
Но иногда собирается в чёрно-зелёный кулак —
Чайки кричат надрывно-простуженно в неба сырой бетон,
Города превращаются в пустоши, острова в чистый и ровный стол,
Море смывает землю, двигает камни, орёт и воет,
Море крушит корабли о мол.