Но сейчас море милостиво — трётся котёнком о ноги,
Солнце зеркаля слепящее, азбукой Морзе бликует в мои очки,
Запускает под кожу свои крючки. Не отпускает.
Шепчет, поет и плачет — о радости, любви и горе.
Пожалуй, лучше всего у бога получилось море.
Я читаю его вслух, по памяти, как делала это сотни и тысячи раз до этого. Я никогда так и не побывала на море. Моё дыхание и шепот Хуанхай сливаются в одно целое. Раз, два, три. Снова: раз, два, три… я теряю счёт. Пальцы не слушаются. Кресло и тело становятся единым целым. Я смотрю в иллюминатор, но для глаз нет ориентира и я проваливаюсь в зияющую темноту.
Часть 3. Отражение космоса
Мне чудится тихое шуршание. Словно кто-то провёл рукой с другой стороны отсека. Но там лишь космос. Это мой мозг ищет импульсы и подсовывает образы. Сенсорная депривация. Я читала о подобном: люди видят образы, слышат фантомные звуки. Галлюцинации. Галлюцинация — это восприятие несуществующих объектов или явлений, субъективно признаваемых как реальные. Когда люди испытывают слуховые галлюцинации, участок их мозга, называемый зоной Брока, становится более активным. Эта зона расположена в нижней фронтальной части мозга и отвечает за производство речи. Когда вы говорите, работает зона Брока. И она же активируется, когда вы слышите несуществующие голоса. Ваш мозг ошибочно определяет внутренний голос как чей-то посторонний. Может быть тот самый говорящий с нами субъект внутри — это и есть настоящий вы?
На брифинге перед вылетом на задание нам говорили, что побочные эффекты воздействия аномалии на человека могут вызывать различные психоэмоциональные состояния. Также слуховые и визуальные галлюцинации могут являться следствием травмы головного мозга и переутомлённости. Причины моего состояния предельно понятны, но легче от этого не становится.
Я шепчу вслух: — Эя Чон. Моё имя — Эя Чон. Я есть. Я здесь.
Слова вязнут в темноте, будто я их не произносила, а только подумала. Аудиофон с шумом моря замолкает так же внезапно, как и включился. Меня снова окутывает тишина.
Запись 5. Бортовое время на момент записи (181) 05:23:33
Время исчезает. Я перестала следить за бортовыми часами. Иногда кажется, что прошло несколько минут. Иногда — дни. Я вдруг ловлю себя на том, что слышу шаги. Ровные, гулкие. Кто-то идёт прямо ко мне. Шаги приближаются, но никого нет. Пустота играет со мной. Где-то над головой вдруг включается синяя аварийная лампочка, и я вижу в иллюминаторе свое отражение. На меня смотрит молодая женщина с черными волосами, невыразительной внешностью и запёкшейся кровью на лбу. Я закрываю глаза. Но с закрытыми глазами еще хуже: в темноте вспыхивают цветные пятна — зелёные, фиолетовые, красные — они расползаются, образуя узоры, которые складываются в странные многомерные лица. Они улыбаются мне, но рты их двигаются с опозданием, словно плохо смонтированные дорожки видео и аудио каналов. Когда я открываю глаза мне кажется, что отражение, в отличие от меня, не закрывала глаза. Я уже видела такой взгляд.
Через год после случая в интернате в рамках программы по искоренению бездетных граждан меня взяла под опеку женщина. Ей было 30 лет, она была постоянно занята какой-то важной государственной работой. По вечерам она иногда уходила в бар. Возвращаясь, сбрасывала с себя одежду и падала на кровать. Её звали Линь. Фамилию я не запомнила.
Сначала она пыталась выстроить со мной контакт: мы ходили в парк, она покупала мне новые вещи и обещала, что теперь всё будет хорошо. Мне даже стало казаться, что если она и не сможет заменить мне маму, то по крайней мере, мы сможем стать кем-то вроде подруг. Но я была молчаливой и замкнутой, а у моей опекунши было очень мало времени и ещё меньше терпения. Постепенно её интерес ко мне угас, как севший экран смартфона.
В то утро она сказала сказала: «Сегодня из школы сразу возвращайся домой. Я вернусь поздно. Еда в холодильнике».
Тогда я ещё верила, что люди сдерживают свои обещания.
Дверь хлопнула, и в квартире стало тихо. Когда я вернулась из школы и сделала уроки, то села на подоконник и прислонилась лбом к холодному декабрьскому стеклу. Внизу неоном светились витрины и красно-желтые огоньки автомобилей сновали без устали туда-сюда. Я ждала, когда появится её силуэт — знакомое пальто, каблуки, кучерявые черные волосы. Когда стало темно, я включила лампу. Села за стол и нарисовала дом — с жёлтыми окнами, дымом из трубы и кошкой на подоконнике. Кошки делают окна живыми. В моём доме всегда был кто-то внутри.
Ночью я лежала под одеялом и слушала урчание холодильника. В интернате я тоже ложилась спать в одиночестве, но рядом всегда были другие дети, спальная комната наполнялось сопением, кашлем и шорохами подушек и одеял, создающих ощущение живого пространства. Гул холодильника, механические щелчки электронных устройств и уличный шум тоже создавали фон, но это был другой фон. Механический. Нереальный. Такой фон всегда бывает в космических кораблях.