Вопросы толкаются где-то в районе голосовых связок, и я еле сдерживаюсь, чтобы дать время Аните ответить хоть что-нибудь.
— Я одна… Эя, мы ошибались… Аномалия… Она отвечает.
— Что?
Между ответами длинные мучительные паузы. Анита говорит тихо, и каждое слово даётся ей с ощущаемым даже через электронный зев интеркома трудом.
— Я не знаю, что случилось, но предполагаю, что это фазовый излучатель. Я видела момент взрыва, весь технический отсек разлетелся на части. Центральная часть корабля разрушена. На той стороне всё покрыто ледяной коркой…
— Мы можем что-то сделать?
— Вряд ли. На той стороне всё разгерметизировано. Гермодвери спасли южную сторону, но кислород почти не подается. До отсека с гиберкапсулами не добраться, но я думаю ты уже это выяснила…
— Выяснила.
— Аварийный сигнал?
— А смысл?
Мы молчим. Наше общее воодушевление от того, что на фрегате есть ещё кто-то, быстро растворилось в темноте заблокированных отсеков.
— Наверное, это конец — произносит она еле слышно.
— Наверное, — эхом отвечаю я.
— Эя, что она тебе сказала?
— Кто? — я не понимаю, что спрашивает Анита, и глупо переспрашиваю.
— Кто сказала?
— Аномалия. Я же говорю, она отвечает… Я всегда мечтала попасть в космос, и теперь я его понимаю. Мне все понятно. Когда понятно, тогда уже не страшно.
— Анита, это галлюцинации. У нас кончается кислород. Добавь сюда контузионный шок, замкнутое пространство…
— Да перестань, Эя, неужели ты не чувствуешь? Оно живое. Оно вибрирует. Оно разговаривает. Ты же слышала про Королёва?
— Не понимаю… Конечно, я слышала. Его проходят ещё в школе. Создатель первого орбитального спутника, отправил первого человека в космос, разработал первую программу по освоению Марса… Легенда…
— Мы сейчас с ним разговаривали… — Я слышу, как Анита тяжело дышит. — Ты знаешь, что он сидел в советском лагере?
Я знала.
— Его страшно пытали. Он почти погиб там. А может быть, и погиб. Он сказал, что потом, уже после, это был уже не он. Другой он. Знаешь, как он сказал: «Смерть приходит тогда, когда ты перестаешь чувствовать. Там нет ничего, лишь абсолютная пустота, и ты просто паришь в бесконечно темной невесомости. Как будто ты попадаешь в войд». Когда сидел в своей темной камере, он написал стих про войд… Хочешь, я тебе его прочитаю? Оно короткое.
Я хочу ей ответить, что она бредит. Что первые упоминания о космических пустотах размером в миллионы световых лет, где отсутствуют или почти отсутствуют галактики и скопления, датируются концом шестидесятых годов XX века. Это на двадцать лет позже того, когда Королёв отбывал свой срок в застенках НКВД-шных тюрем. Хочу ответить, что Королёв давно умер. Но вместо этого просто отвечаю: «Прочитай». И Анита медленно, но уверенно начинает шептать слово за словом, пока я смотрю в свой иллюминатор и слушаю.
Великий Войд. Великая Пустота.
Расстояние на голове Христа
От шипа до шипа.
От меня до созвездия Волопаса в семиста
Световых годах, помноженное на миллион.
Тень Волопаса. Черная зябкая брешь.
Глухонемая тоска. Катаракта бога. Сон
Без начала, воткнутый остриём меж рёбер.
Чёрное, брошенное на кон.
Всё фальшь. Истинно лишь Ничто.
Нет городов. Языков. Нет никаких границ.
Нет ничего, кроме крови, стекающей через бедро,
Пятнающей нити космических плащаниц.
Я пристально вглядываюсь в иллюминатор. Моё отражение больше не копирует меня, а наблюдает. Наклоняет голову и заглядывает в мои глаза. Я задерживаю дыхание, а оно продолжает дышать. Прожекторы снаружи вспыхивают сильнее, и за иллюминатором медленно формируется силуэт, как будто тьма снаружи решила повторить мою форму.
Слышу дыхание. Тише моего. Ближе к уху. Я подношу руку к глазам, ожидая увидеть в ней трубку интеркома, но рука пуста. Интерком висит на стене. Я не помню, как я оказалась в кресле. Пытаюсь оттолкнуться от кресла, чтобы снова набрать Аните, но не могу.
Что-то меняется в воздухе. Он дрожит, как от тепла. Иллюминатор мутнеет, будто на него кто-то дышит изнутри.
— Значит, ты здесь, — говорю я стеклу.
Часть 5. Выход тьмы
Запись 6. Бортовое время на момент записи (181) 09:14:25
Я вижу за иллюминатором силуэт моего тела, сотканного из мрака. Это та я, которую оставили одну. Которую забыли. Она выросла в темноте и теперь пришла за мной. Она кладет ладонь на холодное стекло иллюминатора. Но теперь это моя собственная рука. Я парю в бесконечной темноте космоса перед иллюминатором корабля, прожекторы бьют мне в лицо, и, прячась от яркого и такого неуместного среди этой тьмы света, я приникаю лицом к иллюминатору и заглядываю внутрь.