— Весьма трезвый ответ, — сказал Алекс, думая про себя, — "и очень умный". — Но если это был недосмотр, то весьма для вас нежелаемый.
Она помолчала с минуту.
— Я родилась в городе?
— Вероятно. Но нигде нет церковной записи о вашем крещении.
Она вздохнула.
— Что же еще вам удалось узнать в Новом Орлеане?
— Что Иван Кроули был добрым человеком — он освободил свою старую няню-африканку и привлек ее к бизнесу, но не был верным супругом.
"Поэтому я и оказалась незаконнорожденной", — с горечью думала Орелия. Она в глубине сердца испытывала отвращение к этим, в далеком прошлом, возлюбленным, которые думали лишь о своем удовольствии. Ей хотелось встретиться с ними и бросить им в лицо: "Ну, а что вы скажете обо мне?" Она надеялась, что ее мать еще жива. В один прекрасный день она ее найдет и бросит это обвинение ей в лицо!
— Вам ничего не удалось разузнать о моей матери?
— Ничего, но я выясню. Я хочу знать правду ради вас. Очень хочу. — "Я хочу разоблачить Жардэна, продемонстрировать всем, что это за интриган", — гневно добавил он про себя.
Орелия, хотя и заметила искорки гнева в его глазах, не поняла, чем они вызваны. Она встала. Она представляла, что скажет мадам Дюкло, если узнает об их частной беседе с глазу на глаз.
— Благодарю вас, месье, за то, что вы мне рассказали. Я спустилась сюда, чтобы выбрать книгу…
— Могу ли я вам помочь? — Он повел ее к полкам. В его походке чувствовалась сила и грация и, идя рядом с ним, она ощутила его как мужчину, и это ее странным образом возбудило.
Он улыбался, глядя сверху на нее.
— На французском или английском?
— На французском, пожалуйста.
— Боюсь, мадемуазель, подбор несколько устарел. — Он шарил глазами по полкам и вдруг, протянув руку, достал томик.
— Вот Руссо — "Юлия", или "Новая Элоиза". Вы ее читали?
— Нет, месье, в монастыре мы читали только молитвенники и Библию.
— Вы получите большое удовольствие от чтения английских романов Джейн Остин. Вы читаете по-английски, не так ли?
— Да, сэр. Достаточно хорошо. — Ее улыбка, ее акцент, с которым она произносила английские слова, наполняли его таким очарованием, что у него перехватило дыхание. Он потянулся за другой книгой, отворачивая в сторону глаза, чтобы она по ним не догадалась, что он испытывает внутри.
— Вот — "Гордость и предрассудки"! Вы знаете эту книгу?
— Нет, месье.
— В таком случае, вас ждет большое удовольствие, — обещаю вам.
Когда он дал ей в руки оба тома, его пальцы прикоснулись к ее пальцам, и теперь уже от этого прикосновения перехватило дыхание у нее. Какая удивительно чувствительная у нее была кожа! Словно она сама по себе обладала памятью и сохраняла теплоту его руки еще долго после того, как он ее убрал.
Поблагодарив его, она быстро поднялась наверх и, к своему облегчению, обнаружила, что мадам Дюкло спит у нее в комнате. Щеки у нее по-прежнему пылали, а сердце учащенно билось. "Он же жених Нанетт", — напомнила она себе.
Оставшись в библиотеке, Алекс с минуту о чем-то размышлял. Расследование по делу Орелии Кроули было весьма щепетильным и почти безнадежным. Но что за очаровательное создание! Та жалость, которую он испытывал к ней, тайна ее происхождения, помогла ему на время позабыть неуверенность в собственном будущем, особенно сейчас, когда он порвал связь с Нанетт, длившуюся почти всю его сознательную жизнь. Он неторопливо размышлял о той информации, которой располагал об Орелии Кроули, пытаясь выявить новые подходы, которые можно было бы изучить в Новом Орлеане.
Он был убежден, что у Жардэна есть сведения, в которых заинтересована Орелия, но он находился сейчас здесь, в Террбоне. У Мишеля здесь были друзья, у которых он останавливался в течение нескольких летних сезонов, когда он, к большому огорчению Алекса и ее родителей, ухаживал за Нанетт. Должно быть, все же существовал способ "достать" Жардэна, какой-то рычаг, на который он мог надавить, чтобы либо добиться от него нужной информации, либо доказать всем, что он — отчаянный лгун, а его очаровательная протеже — лишь жертва обмана.
Взяв шляпу с вешалки, он направился в контору, чувствуя себя на седьмом небе. Прежде такого ему никогда не приходилось испытывать.
Позже, вечером, когда он, оторвав глаза от бумаг, поглядел в окно, он увидел, как к крыльцу подкатила карета Кроули. Кучер помог Нанетт и ее горничной выйти из нее, и они через тротуар направились к его конторе. С тяжелым сердцем он встал и пошел их встречать.